От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)
- Автор: Козьмин Борис Павлович
- Год: 1933
- Язык: русский
- Год: Издательство Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев
- Жанр: История
Электронная книга - «От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)». Краткое содержание книги:
В этом Венгеров видел основную ошибку шестидесятников. Поколение, пришедшее им на смену, призвано исправить их ошибку.
«Русское общество, или вернее русская интеллигенция, – продолжает Венгеров, – сознало эксцессы своего направления начала 60-х годов и стремится загладить прежнее увлечение. Ничуть не отказываясь от реального направления 60-х годов, мы начинаем мириться с идеальным – 40-х годов, и вот в результате этой амальгамы, этого несколько странного комбинирования и являются 70-е годы. Люди 70-х годов – эклектики; не имея ничего собственного, ничем монументальным себя не заявившие, они все черпают из прошлого, но притом пропускают его через перегонный куб современности и пользуются плодами такой дистилляции без всяких угрызений совести в анахронизме».
По мнению Венгерова, как идеальная критика 40-х годов, так и реальная 60-х, «в одинаковой степени непригодны, если пользоваться ими во всей неприкосновенности». Идеализм 40-х годов ударился в крайность. Он признавал, что для искусства существует только одно возвышенное и прекрасное; все «грязное» должно быть из него удалено. «Эстетики наши не сообразили, – говорит Венгеров, – что требование их об изгнании из области искусства „грязного“ только тогда имело бы смысл и являлось бы законным, если бы жизнь была бы настолько прекрасно устроена, что зло, понимаемое в обширном смысле несовершенства, в ней являлось бы исключением». Не учитывая этого, идеализм 40-х годов дошел до признания принципа «искусства для искусства», до оправдания безыдейности ради прекрасной формы.
Реализм впал в другую крайность: реальное направление поставило основою своего миросозерцания реальные нужды человечества, требования его, вытекающие из реальных, физиологических потребностей человека. Искусство как не физиологически необходимое для организма отвергалось и было поставлено на степень забавы.
А некоторые близорукие последователи реализма «свели даже реализм на узкую практичность». В результате «реализм, – говорил Венгеров, – стал на невполне реальную почву, превратившись в тенденциозность, сделав беллетристику частным случаем публицистики, дойдя в своем протесте против искусства, против решающей важности формы почти до совершенного ее отрицания, до низведения художественности на степень лишней обузы, мешающей проведению „здравых“ реальных понятий».
«Новое направление поняло, – говорит Венгеров, – что реализм имеет громадные права на существование тем, что построен огромной частью своего здания на фундаменте действительных требований, на жизненности своих притязаний. Выражаясь наглядно, реализм есть кирпичный остов дома, совершенно еще неотделанный, без крыши, без окон, без дверей. Согласитесь однако же, что в таком доме нельзя еще жить… Идеализм есть именно то нечто, что суровое основание здания превращает в приятное помещение для человека, так созданного, что он одним необходимым никак не может довольствоваться».
Перед семидесятниками, по мнению Венгерова, стоит задача примирить два враждующих направления критической мысли, взяв у каждого из них то хорошее, что в нем было: для идеалистических 40-х годов годилась критика с таковым же оттенком, для реальных 60-х – реальная критика наиболее подходила, для переходных же и эклектических 70-х годов более всего пригодна эклектическая критика.
Если 60-е годы были реальны, то 70-е – реально-идеалистичны. «Это несколько парадоксальное название, отзывающее светлою мрачностью и черной белизной, не так уже неверно, как многим с первого взгляда может показаться»[216].
То противопоставление 60-х годов 70-м, которое делает Венгеров, не лишено оснований. Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить несколько общеизвестных фактов.
Посмотрим, много ли взяли семидесятники из наследства, оставленного им шестидесятниками.
На смену материализма в 70-е годы пришел позитивизм и агностицизм. Вместо Фейербаха, Бюхнера и Молешотта властителями дум становятся Конт, Спенсер и эклектик Дюринг. Пробуждается совершенно заглохший в 60-е годы интерес к критической философии Канта; ее влияние испытывают на себе даже представители левого крыла тогдашней общественности, например П.Л. Лавров.
Утилитаризм сменяется иными системами морали, более или менее авторитарного характера. Если шестидесятники непоколебимо верили в то, что общее благо необходимо совпадает с правильно понятными интересами личности, то их преемники стали на диаметрально противоположную точку зрения. «Сплошь и рядом, – говорят они, – полезность какой-нибудь меры противоречит личному удовлетворению». Если шестидесятники отрицали идею долга, считая, что «жертва – сапоги всмятку», то семидесятники приняли эту идею как верховный принцип нравственности. Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить «Исторические письма» Лаврова, пользовавшиеся такой громадной популярностью в 70-е годы. Все движение в народ прошло под знаком жертвы и самоотречения, отрицаемых шестидесятниками.
216
Венгеров, Русская литература в ее современных представителях. Иван Сергеевич Тургенев, СПБ. 1875 г., стр. 11 – 13; 42 – 44.