Мой друг Адольф, мой враг Гитлер [litres]

Там никогда не было никаких женщин. В этом темном углу его жизни всегда была огромная пустота.

Люди часто спрашивают меня, как Гитлер отреагировал на политические события того судьбоносного года, которые привели его к власти. Вопрос этот связан с тем простым фактом, что он не был политиком в привычном смысле этого слова. Он не интересовался ежедневным калейдоскопом событий на политической сцене. Он не гнался за альянсами и коалициями или временным тактическим преимуществом. Он желал власти, высшей и полной, и был убежден, что если часто говорить и воодушевлять массы, то это неминуемо приведет его наверх. Конечно, члены его окружения или местные гауляйтеры привлекали его внимание к конкретным событиям или региональным проблемам. Хотя общее содержание его речей было более или менее одинаковым, он работал над тем, чтобы усилить свои доводы и найти возможности для новых нападок и обвинений правительства и соперничающих партий.

Во всем остальном его политическая активность напоминала аккомпанемент музыканта на концертном турне. Он давал свое представление, собирал вещи и отбывал в следующий город. В промежутках оставалось время только на восстановление сил. Наша роль была сведена до обязанностей секундантов у боксера, вытирающих его губкой между раундами, пока он мог отдышаться и собраться с мыслями. Если во время очередной остановки возникала необходимость в важном разговоре с каким-нибудь влиятельным человеком, которого можно было бы привлечь на свою сторону или который мог быть полезен, Гитлер закрывался в комнате с ним наедине или выходил с ним прогуляться в сад. Никто никогда не присутствовал на таких разговорах. Он собирал нужные ему сведения, и все. Никогда стратегия кампании не обсуждалась на коллективных собраниях. Идея коллегиальных решений была абсолютно чужда Гитлеру. Он брал кого-либо и начинал обсуждать эти идеи с ним. Когда разные предложения начинали уравновешивать друг друга, он самостоятельно принимал решение, какой линии следует придерживаться. Его привычка держать людей в раздельных помещениях была одной их первых причуд, которые я заметил за ним, и она оставалась у него до конца.

Даже со своими ближайшими помощниками он держался на расстоянии. Он не испытывал каких-либо теплых чувств по отношению к ним. Он считал Геринга немногим больше, чем простым головорезом с острым мечом, направленным на врагов. «Набей ему брюхо, и он готов воевать с ними», – одобрительно говорил мне Гитлер. Это был человек, которого он мог использовать. Подбирая своих гауляйтеров, он всегда искал людей типа крикливых армейских сержантов, всегда готовых пустить в ход кулаки. Некоторые из нас называли их «гау-быками». У Гитлера находилось время только на людей, которые могли заводить толпу. Из-за этого он примирился с Германом Эссером, хотя втайне завидовал ему, потому что Эссер пользовался большой популярностью у женщин. У Эссера было одно удивительное качество: он вступил в партию таким молодым и так давно находился под влиянием Гитлера, что мог говорить в точности как он. Каждая фраза, каждый нюанс речи плюс большее чувство юмора и привлекательность для женщин в аудитории. Он всегда мог собрать зал где угодно, а учитывая не слишком большое число хороших ораторов у нацистов, это сделало его крайне ценным.