Мой друг Адольф, мой враг Гитлер [litres]

Меня будто пригвоздило к креслу. Я чувствовал, как мои пальцы прорастают сквозь туфли в ковер. Чертов Гитлер, подумал я, вот возможность, которая даст ему престиж и удержит в рамках разума, а у него даже нет смелости прийти сюда и поговорить об этом. «А что насчет Италии?» – спросил я, чтобы получить представление о всем спектре идей Черчилля. «Нет, нет, – сказал он, – нам придется оставить ее на данный момент. Нельзя, чтобы все вступили в клуб одновременно». В отчаянии я заявил, что Гитлер очень заинтересован в обсуждении этого вопроса, и стал и дальше разглагольствовать, воодушевленный своими надеждами. Я подумал, что должен срочно привезти сюда Гитлера, и, повернувшись к миссис Черчилль, неловко извинился, что забыл позвонить домой и предупредить супругу, что задерживаюсь, и что мне надо позвонить. «Ну, конечно, попросите ваше жену присоединиться к нам», – сказала она.

Я позвонил в Коричневый дом. Гитлера там не было. Я позвонил ему домой. Фрау Винтер не видела его. Тогда я позвонил своей жене и сообщил, что не знаю, когда вернусь. Она устала и предпочла не ждать и не ехать к нам. Я вывалился из телефонной кабинки в холл, и кого я увидел в десяти шагах по лестнице – Гитлера в своем грязном белом плаще и зеленой шляпе, который просто прощался с одним голландцем, который, насколько я знаю, был другом Геринга и через которого, по-моему, в то время в партию направлялись деньги. Я был вне себя.

«Герр Гитлер, что вы здесь делаете? Неужели вы не понимаете, что Черчилли сидят в ресторане? Они могли заметить вас, когда вы входили сюда. Они точно узнают от гостиничной прислуги, что вы здесь были. Они ждут вас на кофе и воспримут это как сознательное оскорбление». Нет, он же небрит, что было правдой. «Тогда, во имя неба, езжайте домой, побрейтесь и возвращайтесь назад, – сказал я. – Я сыграю им на пианино или как-то еще займу до вашего приезда». – «У меня слишком много дел, Ханфштангль. И мне нужно вставать рано утром». И он вышел. Я принял самое приятное выражение лица, какое мог, и вернулся обратно к обществу. Кто знает, подумал я, может, он все-таки объявится. Я ругал себя за то, что не был более откровенен с Гитлером, но в «Континентале» очень узкий и небольшой холл с носильщиками и служащими на каждом шагу. Я не мог сболтнуть это в присутствии голландца, а Гитлер все время отходил от меня. Так что я сыграл свои футбольные марши и «Annie Laurie» и «Londonderry Air», и компания пришла в бодрое расположение духа. Конечно, за исключением меня.