Мой друг Адольф, мой враг Гитлер [litres]

Думается, что только в ходе последних выборов он стал путешествовать повсюду на самолете. На ранних этапах мы часто путешествовали большой процессией машин, которую на окраинах города встречал местный провожатый и задними дворами доводил до места собрания. Гитлер ничего не оставлял на волю случая и всегда имел наготове карту города. Эти предосторожности не были чрезмерными, так как коммунисты постоянно ждали нас, готовые атаковать, и два раза в Кельне и Бреслау после неправильного поворота мы попадали на улицы с красными флагами, которые приходилось преодолевать сквозь кулаки и крики толпы. Не нужно забывать, насколько сильны были коммунисты в те годы. В «красных» городах, типа Хемница, люди даже не осмеливались наряжать рождественские елки из страха быть атакованными фанатиками.

В Нюрнберге с крыши одного дома в нас бросили бомбу, которая задела машину Штрайхера, в которой находился только водитель, а однажды поздно ночью в Бамберге в нас стреляли из револьвера, разбив пару боковых стекол. В эти разы Гитлер ругал местных гауляйтеров во всю мощь своего голоса. Он долгое время пользовался картой; помню, когда мы приехали в Брюнсвик – Эмиль Морис тогда еще был шофером, – там не оказалось карты. Гитлер начал сыпать проклятиями, но Морис, который был старым товарищем и позволял себе определенные вольности, сказал: «Герр Гитлер, из-за чего вы так беспокоитесь? Вы вспомните Христофора Колумба». Гитлер замолчал на полуслове. «Что вы имеете в виду?» – «Ну, у Колумба не было карты, но это не помешало ему открыть Америку».

Иногда по дороге мы останавливались на пикник. Однажды мы притормозили недалеко от монастыря или теологической семинарии, где две команды молодых священников в длинных одеяниях играли в футбол. Кажется, это было рядом с Айхштетом. Я обратил на них внимание, но Гитлера это не позабавило. «Когда мы придем к власти, мы научим их аскетизму, – сказал он. – Я не потерплю, чтобы толпы жирных монахов слонялись без дела, как персонажи с картин Грюцнера. Они могут продолжать свою общественную службу, если захотят, или пусть работают в больницах, как настоящие христиане. Но я не позволю, чтобы они укрывались в монастырях, претендуя на превосходство над остальными. Они будут удалены с глаз нового поколения. Мы, нацисты, сами будем их воспитывать. Хотя, конечно, лучшей рекламой было бы, если папа отлучил меня от церкви». Я взглянул на него в изумлении. Позже он часто повторял эту фразу. «Если вы так считаете, то почему не объявите официально о своем отречении от церкви?» – спросил я. «Почему я должен лишать его этого удовольствия? – ответил Гитлер. – Пусть он сам это сделает». Он имел в виду, что, если бы он сам объявил себя атеистом, он бы потерял голоса католиков, но роль простого еретика, возможно, не повлияла бы на голоса верующих.