Мой друг Адольф, мой враг Гитлер [litres]

Первое личное признание важности Гитлера на национальном уровне пришло где-то в конце 1931 года, когда после предварительных переговоров между Шляйхером и Ремом, который до сих пор активно поддерживал армейские контакты, Гитлеру была предоставлена аудиенция у Гинденбурга и Брюнинга. Ее единственным результатом стал яростный приступ ревности со стороны Геринга, который не мог вынести мысли о том, что его баварский противник сумел установить такой контакт, который Геринг считал исключительно своей прерогативой. Гитлер произвел плохое впечатление, у него самого впечатление от разговора было еще хуже. «Все они буржуа. Он считают нас смутьянами и нарушителями спокойствия, с которыми следует обращаться так же, как с коммунистами, – сказал он мне. – Они вбили в свои головы, что будто бы мы все равны перед законом. Если они не понимают, что целью коммунистов является полное уничтожение государства, а мы лишь хотим наполнить его новым содержанием на базе немецкой патриотической идеи, то с ними нам делать нечего». «Hanfstaengl, Sie hätten dabei sein sollen – Ханфштангль, вы должны были быть там!» – эту фразу он произносил каждый раз, когда что-то шло совсем не так.

Моя собственная позиция была несколько странной. Я никогда не был членом партийной организации и исполнял лишь роль советника по иностранной прессе, подчиняясь непосредственно Гитлеру. Я постоянно боролся, чтобы сохранить свою должность, потому что до последних моих дней у нацистов Гитлер так до конца и не представлял себе, что такое иностранная пресса. Кроме того, все в партии, занимавшиеся смежными вопросами, желали отхватить часть моей работы. Отто Дитрих хотел участвовать в ней как советник по отечественной прессе, но он был мелкой сошкой, и с ним было легко справиться, а вот Геббельс считал, что эта работа должна быть частью его пропагандистской организации, и, конечно, это был особый случай. Бальдур фон Ширах тоже имел амбиции, подкрепленные негласным одобрением со стороны Гитлера, у которого иногда выступал в качестве переводчика на некоторых интервью. Это был типичный для Гитлера метод «разделяй и властвуй». Он так поступал со всеми. Он никогда не наделял кого-то четкими и ясными полномочиями, все они перекрывались, так что в конечном счете он мог иметь контроль над всем в качестве арбитра.