Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
В отпуск супруги уехали вместе, а вернулась Ольга Романовна одна.
Она повторяла бодро:
— Таковы взаимоотношения мужчин и женщин новой эры. Полюбили — сошлись. Разлюбили — до свиданья.
Но тетя слышала, как племянница по ночам плачет в подушку: она была беременна.
…В шесть лет Кира была некрасивым, болезненным и пугливым ребенком.
Ольга Романовна работала уже в горисполкоме и была на хорошем счету, но ей страстно хотелось исключительности. Она рассказывала про себя, что видит в полной темноте, как кошка, что в нее тайно влюблены председатель горисполкома и милиционер на углу, что ей снятся вещие сны… Она норовила запереть Киру и уйти на весь вечер, заверив соседок, что эта в Кириных же интересах: пусть ребенок приучается к самостоятельности и закаляет волю. (Тетки в ту пору уже не было в живых.)
Соседка-маникюрша, которая вечно таскала у Ольги Романовны папиросы, восклицала:
— Такой ценнейший работник и такая чуткая мать!
К несчастью, Кира служила живым тому опровержением: она вечно хворала.
Ольга Романовна спрашивала с глухим, клокочущим раздражением:
— У тебя нет температуры?
Кира чутьем угадывала, что мать не столько печется о ее здоровье, сколько опасается дополнительных забот и возни, и тупо молчала. Когда Ольга Романовна посылала Киру на кухню за веником, Кира часто приносила кочергу, и наоборот. Открыв буфет и боясь, что не найдет там хлеба, Кира и впрямь его не видела, хотя буханка лежала вот — перед самым носом!
Когда пришло время отвести Киру в школу, Ольга Романовна так и сказала учительнице:
— Девочка трудная… Вас можно поздравить с такой ученицей… — вздохнула она.
Молодая учительница решила, что, поскольку родная мать такого держится мнения, значит, дело худо.
Впрочем, Кира и сама не замедлила подтвердить почти все о ней сказанное. Учиться она стала скверно, ребят дичилась, ходила вся заляпанная чернилами, а когда ее окликали — вздрагивала. За неуспеваемость ее не приняли в пионерский отряд. В третьем классе она осталась на второй год.
Это был год — сорок первый. В Селенск приезжали эвакуированные.
Как-то раз, когда Кира была дома одна, вошла полная девушка с черной косой. На ногах у нее были грязные боты, в руках она держала подушку и ведерко с картошкой.
— У меня ордер, — сказала девушка Кире, — ордер на полкомнаты, здесь, видимо, за перегородкой. Мы — вдвоем с мамой. У мамы грудная жаба, она больна, понимаешь? Мы из Москвы. А как тебя зовут?
Кира ответила.
— А меня — Катей. Катериной Максимовной Михеевой.
На другой день Михеевы переехали со всеми вещами.
Елена Авдеевна, Катина мать, была худенькая, седеющая, голубоглазая и поразительно улыбчивая. Даже когда ее хватали приступы сердечной болезни, она и то, сквозь боль, пыталась улыбнуться. Ходить она почти не могла.
Ольга Романовна отнеслась к жильцам с некоторым даже пиететом: Катин отец служил Родине в качестве инженер-полковника, брат ее Василий — военврач, и двоюродный Виктор — тоже офицер, все на фронте.
Ольга Романовна рассказывала:
— Генеральша без меня пропала бы в такое время. «Ольга Романовна, говорит, дорогая моя…»
Но она напрасно обольщалась. Елена Авдеевна раскусила свою квартирную хозяйку с ее удивительными свойствами и качествами так быстро, что Ольга Романовна притихла даже.
Для Киры началась хорошая пора.
Случилось так, что в декабрьские дни, когда по радио из часа в час передавали вести о великой победе под Москвой, Кира болела очередной ангиной.
Но лежала она на половине у жильцов, укрытая Катиным тигровым одеялом, и чувствовала себя счастливой.
Трещали дрова в железной печке: Катя пекла оладьи на бараньем сале; мама была на работе допоздна.
Мать и дочь Михеевы жили в вечном ожидании писем.
Кира знала, что Василий Максимович ушел на фронт с пятого курса мединститута и еще холост, а у Виктора Кирилловича есть жена и крохотная дочка Света; она перед самой войной родилась. Сейчас они на Урале. О Викторе много говорила Катя.
— Убеждена, что Витя Чингисхан геройствует! — восклицала Катя горячо.
Елена Авдеевна, отдавая должное племяннику, превозносила сына.
— Ты представляешь, скольких раненых спас наш Вася? У него руки прирожденного хирурга. Мы с папой даже думали, что из него выйдет музыкант. И вообще, Васька гораздо красивее Виктора твоего, татарина! — принималась вдруг кипятиться Елена Авдеевна. — Он красавец — Васька, как папа!