Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]

Студент Тимофей в своих отношениях Елизаветой Моховой и вовсе остается в пределах проблематики «пола» в самом элементарном, примитивном виде. Никакой связи с чем-то более значительным, никакой соединенности с вопросами, над которыми бьется, к примеру, Григорий Мелехов, да и Мишка Кошевой, у него нет. Эти герои (Листницкий и Тимофей) не «подтянуты» Шолоховым к решению самых главных вопросов жизни; это происходит потому, что вся проблематика их духовного бытия, обращенная к старому, уходящему содержанию жизни, не совпадает с запросами времени. Индивидуалистической психологией и интеллектуальными усилиями, сосредоточенными на решении вопроса о размещении с е б я в разреженном пространстве потрясенного бытия, – онтологически важных проблем о самой сути жизни нельзя было решить и ничего в катастрофизме эпохи не понять. «Герои» Достоевского, условно говоря «бесы» его, очутившись в реальных хитросплетениях революционного изменения жизни, оказываются бессильными чтолибо позитивно-устроительно осознать и тем более сделать. Вся их психологическая и духовная негативность связана с разрушением, убийством (планированием убийств), с переступанием моральных норм, чтобы деформировать общество еще больше, с преодолением христианских максим, чтобы доказать, что только и исключительно индивид должен в с е решать и все оценивать, а не какая-то неопределенная, с их точки зрения, высшая сила с ее столь «расплывчатыми» моральными требованиями и законами.

В том-то и дело, что разобраться в процессах тектонической смены эпох в жизни России, в установлении новых правил человеческого общежития «достоевский» герой был бессилен, вся его потенциальная историческая, в определенном смысле, энергия была направлена на у н и ч т о ж е н и е, а не созидание. Поэтому герои «Тихого Дона», такие как Митька Коршунов, Листницкий, Бунчук, Штокман, Тимофей и другие подобного рода, не слишком интересны Шолохову, и им он не дает особой возможности говорить об основных проблемах бытия, они остаются или в рамках привычных пропагандистских штампов, как Бунчук или Штокман (со всеми тонкостями психологического рода, которыми Шолохов наделяет этих героев), или традиционного дискурса героя традиционного романа. Шолохов в своей эпопее представляет точку зрения народного целого, коллектива; для решения этой задачи прежний герой был совершенно недостаточен ни по своим функциям, ни по ограниченности возможностей через них сказать «новое» слово о новой же ситуации в России. И здесь эстетика индивидуалистического героя не работала. В прямом смысле «герой» Достоевского оказался слаб для осознания всего того объема содержания, который определился в духовной жизни России в период революции и гражданской войны.