![Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/8/5/2/3/sholohov-estetika-i-mirovozzrenie-litres-download.jpg)
Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]
- Автор: Костин Евгений Александрович
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-077-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]». Краткое содержание книги:
В новой работе автор демонстрирует художественно-мировоззренческое единство творчества М.А. Шолохова. Впервые в литературоведении воссоздается объемная и богатая картина эстетики писателя в целом. Читатель, может быть, неожиданно для себя увидит нового Шолохова: писателя со сложной картиной мира, художественно изощренного, удивительно правдивого и истинно народного.
Идеал, гуманизм, оригинальная философская мысль писателя, эстетические категории трагического, катарсиса, комического, хронотопа и ряд других анализируются в книге Е.А. Костина. Особый интерес представляют рассмотренные исследователем острые вопросы революции 1917 года в связи с развитием русской цивилизации в XX веке.
Книга выходит в юбилейный для писателя год (115 лет со времени рождения) и предназначена для самых широких слоев читателей, которых продолжают заботить судьбы России и ее культуры сегодня.
Шолохов, без сомнения, резонирует всей русской литературе4. Этот резонанс связан с тем, что А.Панченко называл «волей национальной топики», вне ее воздействия не может оказаться ни один из значительных авторов, творящих на данном языке и в пределах данной литературы. Это одновременно и серьезная философская проблема, которая объясняет то, как в рамках национальной культуры последовательно «уничтожаются» островки хаоса и преодолевается «энтропия». В свое время в работе «Художественный мир писателя как объект эстетики. Очерки эстетики Шолохова» (Вильнюс, 1990) мы писали об антиэнтропийности Шолохова. Сочетаемость внутри общей генетической памяти русской литературы, о чем так убедительно пишут вышеуказанные исследователи, моделей мира и человека, насыщенных перекличкой, резонансом, припоминанием, прямой отсылкой к предшественникам (а также последователям), создает уникальный механизм функционирования национальной культуры, в которой важные, жизненные для этой культуры темы и идеи не пропадают втуне, а постоянно развиваются, получают дополнение, обогащаются, получают известное завершение и классическую ясность.
Эту сложную полифонию русской литературы невозможно объяснить в пределах понятия традиции в узком смысле, конкретным наследованием приемов, стилевых оборотов, тем, типажей, конфликтов и прочего антуража литературной техники; она (полифония) объясняется лишь через представление литературы как живого органического объекта, постоянно расширяющегося, творящего все новые и новые миры, уничтожающего островки энтропии и не позволяющего никаким другим, даже сильным воздействиям со стороны, дать умереть этому образованию или же повредить его развитию таким образом, чтобы оно стало нежизнеспособным и потеряло свою антиэнтропийную природу.
Такая полифоничность порождает интерсубъективность произведения внутри самого себя, и часто внешне чуждое, созданное другим автором, перерабатывается субъектом данного текста таким образом, что им же и присваивается, делается фактом его литературной биографии. И неважно, что они, эти авторы, расположены в пространстве культуры друг от друга на расстоянии десятков, а то и сотен лет.
С другой стороны, внешне нет ничего более противоположного, чем миры Достоевского и Шолохова. Предметы изображения, творческие методы, разность мимесисов и эстетик – это как бы самочевидные вещи. Поэтому подход в духе сравнительного и типологического сопоставления писателей мало что даст. Конечно, образ ребенка, являющийся ключевым у Достоевского, предстает таким же и для Шолохова, и без воздействия классика XIX века здесь не обошлось. Исследователи совершенно обоснованно обнаруживали связь между мирами Шолохова и Достоевского в рамках этого аспекта гуманистического миропонимания, и несколько ниже мы остановимся на этой перекличке. Но в целом связь необходимо искать на глубинном уровне, там, где бьют холодные, чистые родники своеобразия русской культуры в принципе.
Без сомнения, единство национальной русской литературы имеет некий метафизический знаменатель. Он определяется общим типом мировоззрения, сложившейся системой христианского вероучения в его православном восточном варианте, художественными предпочтениями народа, формировавшимися на всем протяжении русской культуры и которые – на глубине – проявляют себя как некое фундаментальное единство от «Слова о полке Игореве» до А. Блока и В. Распутина. Это единство порождается через существование и развитие самого русского языка, обладающего онтологическими свойствами «бытийственного» языка, о чем наконец-то стали говорить и писать в последнее время.
Наивно думать, что т а к а я целостность национальной культуры и литературы может определяться через какое-то единообразие. Наоборот, богатство и разнообразие русской литературы на всем ее тысячелетнем развитии представляет собой редчайшее явление в мировой культуре. Поэтому связь между Шолоховым и Достоевским безусловно присутствует, существует; необходимо понять, на каком уровне текстов одного и другого писателя она начинает проявляться, какие духовные и эстетические законы их связывают.
4
Замечательно, что он сам об этом заявлял еще в 1937 году: «Существуют писатели, на которых Толстой и Пушкин не влияют… Ей-богу, на меня влияют все хорошие писатели. Каждый по-своему хорош. Вот, например, Чехов. Казалось бы, что общего между мной и Чеховым? Однако и Чехов влияет!» [4, 517]. Здесь пропущено имя Достоевского в прямом указании, но потенциально он также присутствует в «обойме» Шолохова – «влияют все хорошие писатели».