В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
Мы заводили, заводили… Тем и живы были — музыки больше никакой…
И я запомнила все до нотки, до словечка. Меня сейчас нарасхват приглашают петь. Представляешь, голоса никакого, а пою — просят на бис! Всех знакомых обошла, теперь по незнакомым пою. Тебе нравится? Не мое пение — Вертинский?..
Егор с боязнью этого вопроса ждал и, когда Ляля задала его, в смятении отвел глаза, долго мучительно молчал.
— Ну, Егорушка, скажи хоть слово! Я пою, стараюсь, а ты молчишь. Не аплодисментов прошу. Нравится? Нет?..
Егор сжался, сделалось совсем жарко, и все ж он заставил себя выдавить с натугой найденные слова — и сам их испугался:
— Какой-то странный… — И, сам того не желая и не веря, что говорит, продолжил: — Он как… он вроде какао сейчас… Пьешь и не веришь… точно сказку слушаешь — все неправда…
Ляля склонила голову, едва заметно улыбнулась — так, одними кончиками губ. Егор уловил в улыбке этой снисходительность — и сделалось обидно. Он понимал, что обижаться нельзя, на Лялю нельзя обижаться.
— О, чай совсем остыл! Почему не пьешь? Разве зря мы столько бумаги сожгли? Ну съешь еще коржик. Напоследок, на дорожку. Сейчас придут папа с мамой.
И верно, очень скоро — шаги в коридоре.
Михаил Сергеич показался Егору совсем дряхлым стариком — так сгорбился, полысел, но — удивительно — улыбка совсем молодая и в движениях сила. Быстро расспросив о домашних и особенно о письмах от отца, он тотчас перешел к делу: взвесил на старинном безмене картошку — четыре раза по десять фунтов, помог перевязать мешок — все с шутками, с веселыми и дельными советами.
Мама Лялина по-прежнему выглядела красавицей, и Егор очень ее стеснялся. Она завернула оставшиеся коржики, незаметно сунула в сумку и шепнула что-то дочери. Пока Егор возился с мешком, Ляля принесла две сахарных свеклины — и тоже в сумку. Мама подробно рассказала рецепт приготовления коржиков и заставила Егора повторить, и только после этого стали прощаться.
Ляля вызвалась его проводить до трамвая — так ближе, чем тащиться с мешком к метро.
Только за дверью парадного он почувствовал облегчение, тяжесть и дурное настроение начали отдаляться; Егор вдруг свободно и даже пространно стал говорить, удивляясь собственной запоздалой находчивости.
Но поговорить не удалось. К его огорчению, подошел трамвай. Ляля в последний миг чмокнула его в щеку и помогла забросить мешок на площадку.
Они никогда не целовались, и этот первый ее поцелуй поразил. Егор опомнился, когда Ляля была далеко и сквозь щель в фанере окна виделись мелькавшие сугробы.
Даже не столько поцелуй поразил, сколько легкость, с какой Ляля чмокнула его в щеку.
12
…Неловко приподнялся на левой руке, сел, прислонившись к подушке. Первый раз сел сам по-настоящему. Утренний свет. Бледное, но уже не такое, как раньше, не серое лицо. И в улыбке не было мучительности, которая всегда угадывалась.
Стриженая голова ершится короткими волосами, на щеках светлая поросль.
— Алька, у тебя усы.
— Усы?
— Настоящие усы.
Алик провел по подбородку, потрогал усы, улыбнулся бездумно, рассеянно.
Какое славное сегодня утро.
— Слушай-ка, Егорий, может, побреемся?
В туалетном столике — отцовская бритва «Жиллет» и — на счастье — острое лезвие в конвертике, запрятанное под пачкой тупых.
Алик увидел, попросил подержать. Сам он бриться не мог, просто хотел посмотреть отцовскую вещицу. Медленно поворачивал в пальцах, вспоминал, наверное, как никель этот каждое утро посверкивал, бывало, у отцовской щеки. Отец умер в сорок втором от недоедания. Пожилой человек, его одолевали застарелые болезни, голод их подхлестнул… Егор знал — и сразу понял, почему Алик перестал улыбаться.
Наталья Петровна принесла бутылочку жидкого мыла, черного и вонючего; Егор капнул в мисочку, тоже отцовскую, и стал взбивать пену облезлым помазком. И подумалось: какая несправедливость — вещи живут, а хозяина их нет. Вещи должны уходить вместе с людьми.
Лезвие оказалось не очень острым. Алик постанывал от боли, и, пожалуй, сейчас это было даже кстати — отвлекало от печальных мыслей. Егора с непривычки прошибла испарина. Побрил одну щеку — а устал, будто пилил дрова. Наталья Петровна стояла рядом и помогала советами, от которых Егор совсем изнемогал. В конце концов она предложила сделать перерыв или совсем отложить бритье второй щеки до завтра…