В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
— Вот как хорошо! Тогда я на работу со спокойной душой! Ну какой все-таки Михаил Сергеич замечательный!
Егор мигом собрался: взял сумку из облезлой клеенки да небольшой мешок, чтоб потом связать их и перекинуть через плечо. Попросил бабушку, если спозднится, посмотреть — не заперли бы входную дверь на цепочку, и вышел.
А в голове еще мамины слова: «Мне Ляля позвонила…» Интересно, догадывается она?.. Как прекрасно: «Мне Ляля позвонила».
Прикрыл дверь и услышал: по лестнице кто-то поднимается. Во тьме светляковым светом загорелось зеленоватое сердечко, поплыло по ступенькам навстречу. Алла… У нее такой значок, чтоб не сталкиваться в темноте. Английская эта штучка была верхом шика и стоила бешеных денег. Егор прижался к перилам.
— Ах, кто тут? — с наигранным испугом протянула Алла.
— Это я, — ответил Егор, чувствуя, что губы пересохли.
— Испугал до смерти!
Зеленое сердечко трепетало у самых глаз. Кроме — ничего, но Егору мерещится чуть заметный контур ее волос и лица.
— Хоть кашлянул бы, — капризно выговаривала она. — Притаился и стоит…
— Я вас увидел и посторонился…
— Увидел?
— У вас значок светится.
— Ах, значок! — жеманно пропела она, поднимаясь выше, и сердечко погасло, остался аромат духов и еще чего-то, очень вкусного и забытого…
Он поскорей спустился вниз, по привычке считая ступеньки, а потом шаги, чтоб не ткнуться в стену.
Встреча замутила мечтательную и чистую радость, с которой шел. Егор досадовал на соседку, всячески в сердцах мысленно ее обзывая, и безуспешно пытался отбросить неожиданно возникшее и целиком захватившее сожаление и досаду, что не сумел воспользоваться удачным моментом… Это препирательство с самим со бой было противно. Образ Ляли потускнел и почти пропал. Перед глазами плыли красные, фиолетовые, синие сердечки, они двоились, лезли, заполняли, отбивали рассудок. Мысли о Ляле, занимавшие только что, показались бесплотными, детскими… Почему? Почему! — думал Егор. Ведь там настоящее, чистое, светлое, а тут… как жирные помои… И пахнет от нее именно помоями… Почему же, стоит ей лишь мелькнуть — все тускнеет, остается она одна? Какое грязное, плотское влечение. Похоть. Конечно, похоть. Очень точное слово — гадкое и зовущее.
И с таким настроением он идет к Ляле… Идет, думая, как было бы хорошо в темноте на лестнице… Гадость.
Нет, лучше не ходить. Лучше завтра.
Но картошку надо взять сегодня. И сейчас нужно идти. Идти за картошкой, а не к Ляле…
Она сама позвонила… Не Михаил Сергеич, сама. Это ж ясный намек — она ждет; она знала, что за картошкой он пойдет обязательно, если она позвонит. Значит, она его пригласила. Не приглашая, пригласила… Приглашение это сегодняшнее не случайность. Почти месяц, как она вернулась из эвакуации. Она тогда сразу к ним зашла; проговорили целый вечер, и Ляля с тех пор не подавала вестей. Но она пообещала пригласить, когда приведут в порядок комнату, и устроятся, и обживутся. И вот позвала… И Егор, так ждавший этого приглашения, не сделав шага к Ляле, захвачен, проглочен какой-то разбитной официанткой, ослеплен кукольным сердечком… Противно, мерзко…
Пока ехал в метро, гадкое настроение немножко сгладилось; приближаясь к дому Ляли, он почувствовал притяжение истинной своей любви, и свет пластмассового сердечка потускнел.
11
Черные с фанерными бельмами окна, железный кокошник над парадным… По кокошнику Егор и узнал дом в однообразной череде других.
Распахнул разболтанную створку двери и споткнулся о ступеньку — лестница начиналась у самого порога… Забыл про это, не был два года…
Тьма с запахом пыли и холода. Медленно поднялся наверх, повел рукой по стене, отыскивая дверь; нащупал рваную клеенку с клочьями пакли, но ручка не находилась… Постучал в обивку, потом в косяк. Внутри — ни звука. Постучал еще, подождал. Зашаркали. Дверь приоткрылась. Полоска желтого света. Егор заглянул. Незнакомая женщина в ватнике и платке.
— Чего стучите? Звонок есть.
И за спиной у нее — Ляля! В тусклой прихожей лицо удивительно светится, будто на него направлен потайной лучик. Или оно изнутри светится?
— Кого надо? — с подозрительностью кидает женщина через цепочку.
Егор не отвечает, он забыл про нее и не слышит ее; он видит одну Лялю и понимает, что сейчас вместо «здравствуй» в растерянности может сказать «до свиданья», и очень этого опасается.
— Тетя Маш, он ко мне!
Какой у Ляли голос — глубокий с едва приметной хрипотцой, будто она сдерживает его, и если б не сдерживала — запела бы на всю лестницу.