В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
Соседка тотчас исчезла. Егор непонятно как очутился рядом с Лялей, и она вместо приветствия положила руки ему на плечи и посмотрела в глаза, потом погладила отвороты шинели, и стала расстегивать пуговицы.
— Боже, что я делаю! У нас же кошмарный холод! Скорей застегнись! Я дам тебе плед, накинешь на шинель, сядешь в кресло, и так будем разговаривать…
Тут Егор заметил, что сама она в меховой жакетке и пальцы посинели и припухли от холода. Вид ее рук не вяжется с лучащимся лицом, пушистым облаком волос и теплым голосом.
— Какой ты молодец! Не представляешь, как я рада тебя видеть! Весь вечер сижу одна. Алгебру сделала, то есть бросила, надоело. Подруга не пришла. Даже папа с мамой, домоседы, кроты мои домашние, представляешь, даже они ушли по картофельным делам! Кстати, что ты принес для картошки? О-о-о-о! Егорушка! — всплеснула руками сокрушенно. — Бабушкина сумочка… Да в нее и полпуда не войдет. Мама тебе передала, что вам пуд? Понимаешь, пу-у-д! Шестнадцать килограммов!
Егор утонул в потоке ее слов, растерялся от близости. Ляля вела его по коридорным закоулкам, захламленным рухлядью, корытами, висящими по стенам, баками, пыльными шкафами, и умудрялась не отрывать ладони от его плеч, и смотреть в глаза. Он услышал свой голос, показавшийся тусклым, прыщавым:
— Я еще… мешок… в сумке…
От слов этих дурацких передернуло — «мешок», «сумка»… «Здравствуй» не сказал, сразу — «мешок»…
— А-а-а! И мешок! Ну, тогда поместится! Молодец! Представляешь, папа просто великий комбинатор. Я теперь его иначе не зову. Рядом с Москвой, в Серпухове, достал по в о с е м ь с о т рублей за мешок! Да сейчас за картошкой ездят к черту на кулички, а он под боком раздобыл! Я его начальнику прямо так и сказала: «Вы должны папе поставить памятник при жизни!»
Она распахнула дверь в узкую комнатку. Около пианино стояли четыре мешка.
— Видишь наше богатство?! Я сейчас буду тебя угощать. Мама испекла такие затирухи на рыбьем жире, ну просто объеденье! Хрустят, как довоенные коржики. Помнишь: школьный буфет и коржики?.. Наши еще вкусней!
По другую сторону от пианино — кресло; напротив у стены — железная печка «буржуйка» и ломберный столик. На нем фарфоровая ваза с ножкой в виде богини Флоры, несущей гирлянду цветов. Ваза прикрыта жестяной тарелкой, и Егор сразу понял — коржики под тарелкой…
Ляля указала на кресло, придвинула стул для себя и воскликнула:
— Плед! Сейчас дам тебе плед. У нас адский холод, просто мороз. Папа опасается за картошку…
Распахнула шкаф, но Егор запротестовал против пледа, представив, как нелепо будет в нем выглядеть. Она поняла.
— Сейчас немножко подтопим и согреем чай.
Сунула руки под мышки, наслаждаясь меховым теплом, и обдумывая что-то, связанное, верно, с предстоящим чаем. На ногах у нее огромные валенки старые, но и они не могли нарушить ладность ее фигурки.
Егор с радостью отметил, что недавние стыдные переживания совсем стерлись и мишурное сердечко померкло.
Не вынимая рук из-под мышек, Ляля спросила, как у них с дровами. Егор попробовал что-то ответить, но она не слушала.
— У нас просто кошмар! Сожгли все — стулья, табуретки, скамейку… Осталось последнее… Сейчас принесу. Как надоела зима! Когда она кончится? Темнота, сугробы, холод. Бр-р-р.
Ляля ушла в коридор, а в комнате все звучал ее голос, и Егор с замиранием прислушивался, и ему было хорошо, и хотелось только слушать и смотреть, и ничего больше. И то, что при Алле мутило рассудок, сейчас отдалялось в неопределенно-влекущую мечту, в будущее.
Она принесла и бросила у печурки связку пожелтевших нот. Егор не сразу даже понял, в чем дело. Топить нотами?..
Ляля же как ни в чем не бывало налила воды в консервную банку, прикрыла крышечкой от детской кастрюльки, поставила на буржуйку.
— Для тебя дело, Егорушка: скручивай жгуты и подавай мне — так дольше горит. Листами — вспыхнет, и все, а скрученное лучше, я уж приспособилась. Воду подогреть хватит — она кипяченая. И главное, руки согреем! Почему-то ужасно мерзнут руки…
Егор присел рядом с Лялей, взял из связки листок. Вальс «Моя Лулу»… Нерешительно скрутил — было жаль нот. Он не учился музыке, непонятные значки вызывали почтительное удивление, как строки, написанные на таинственном языке.
— Скорей, скорей! Я поджигаю. Это же солома, надо побольше…
Ляля заглянула ему в лицо, посерьезнела и тут же подбодрила:
— Крути, крути. Это пустяки. «Моя Лулу» — невообразимое старье и пошлость, и остальное в том же духе. Вот другая пачка — сонаты Бетховена… Я пока не трогаю. Их действительно жаль. Может, и сохранятся… Как они вообще тут уцелели без нас?..