В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
Она подала ему горячую кружку, придвинула вазу.
— Угощайся. Только без стеснения. Есть так есть, нет так нет. Не люблю, когда стесняются.
Егор видел, Ляля старается от души, и уловил волнение, ревнивость, с которыми она посматривала, ожидая, понравится ли угощение. Он не совсем понимал ее — ведь все съедобное было несомненно вкусным и заранее заслуживало похвалы. Стоило ли сомневаться в оценке, которую он даст коржикам?
Взял первый и едва поднес ко рту — мигом сжевал. Корочка хрустящая! И сладкий… Как же это — сладкий?..
— Сладко… — сказал он.
— Ага! — Ляля вскочила, ударила в ладоши. — Я нарочно скрывала, что там кроме картошки еще — тертая сахарная свекла! Представляешь, какая прелесть! Папа целую сумку сахарной свеклы привез! На шесть картошек трется одна свекла — и получается настоящее пирожное, правда? Совсем сладко! Нравится? Ну ты подумай только — такая роскошь!
Егор прихлебывал из кружки, ел коржики, и все вроде бы хорошо, но тяжесть не покидала. Он понимал: Ляля не может даже посочувствовать его настроению. Ведь он ничего ей не объяснил. Она так хорошо радуется, что коржики понравились… А может ли он объяснить? Нет, не может. Он и сам не знал причин резкой такой смены настроений…
Да еще рассказ об этом экстернате… Егор увидел, что даже в том малом, что делает сейчас, не сумел найти лучшего пути, потащился вслед за привычным, школьным, детским… И Ляля назвала его «способный м а л ь ч и к»… Она не хотела обидеть, но обидное — в самом отношении к нему, как к школьнику… Сама-то живет и рассуждает как взрослая… Сравнение это совсем расстроило.
Но ведь это правда, а на правду нельзя обижаться — принялся было рассуждать он… И рассуждения не помогали, не облегчали и не успокаивали.
Егор понимал: нужно получше высказать свое одобрение Лялиной заботы, но как сделать это — не знал. В одном был уверен: что ведет себя по-свински — молча уплетает коржики… И опять попадал в неловкость, мрачнел, сутулился, боялся глаза поднять.
— Знаю, знаю, как тебя развеселить! — Ляля отстранила кружку, о которую грела руки, переставила стул к пианино. — Я тебе песенку спою!
Егор знал, что она играет (она ведь училась в музыкальной школе до войны), но никогда не слышал ее игры — не подвернулось случая послушать… Как вовремя она нашлась! В самый момент, когда, казалось, нет выхода, когда клял себя за неотесанность и мужланство, когда впору провалиться, она так легко перепорхнула к пианино.
Неправдоподобно громко, вызывающе зазвучали струны в промерзшей комнатке.
— Вертинский! — крикнула Ляля и запела, покачиваясь в такт, наклоняясь к клавишам.
Но не облегчение принесла музыка — смятение. Громкие звуки, странные слова, впервые сейчас Егором услышанные, и голос, незнакомый голос, появившийся вдруг у Ляли — натужный, сделанный… Не фальшивый, именно сделанный, как бы искусственно ей кем-то данный. Все надрывало, резало; Егор почувствовал себя потерянным, неуместным, ненужным. Ляля за пианино выглядела совсем взрослой и какой-то чужеватой, словно ее подменили. Егор не узнавал ее.
Все из другого, из благополучного, вылощенного мира, из странного, непонятного… И Ляля переселилась туда, она там живет… Егор понимает: она играет для него, но знает, что перелететь в тот мир за ней не может, и поэтому она уходит, уплывает, отдаляется…
Кончила, подсела к печурке, согревая руки исчезающим теплом… А пение все звучит, и Егор все видит ее отдалившейся.
— Я песенки эти из эвакуации привезла… — говорит Ляля.
Егор с удивлением открывает для себя, что голос у нее прежний, знакомый, и Ляля двоится, потому что комнатка доверху наполнена тем, другим голосом.
— Рядом жила соседка — у нее был целый чемоданчик пластинок Вертинского и патефон. Из Харькова привезла. Когда уезжала оттуда, схватила что подвернулось, побежала на вокзал к последнему эшелону. И представляешь, какой ужас: только площадь перешла — бомба в дом. Сама видела: рухнула стена с ее окнами… Ее муж собирал Вертинского. Он погиб еще в первые дни. И у нее это самое дорогое. Схватила, говорит, бессознательно, только потом поняла…