В пору скошенных трав

Увязая в ковре, Егор поднимается по лестнице и краем глаза видит наверху, на потолке, — пылающее, красное, ослепительно освещенное прожекторами. Закидывает голову. Там — громадных размеров знамя, закрывающее весь потолок, и волны бегут по шелковому полотнищу. Так неожиданно возникшее, оно утверждает надежды, проснувшиеся вместе с весенними запахами и капелью. Да, да, конечно же вполне возможно, что наступающий год… И радостно, и боязно в мыслях даже высказать…

И все остальное видится промельком, словно замутившаяся картинка волшебного фонаря. Ведь главное сказано и понято…

Егор стоит прислонившись к теплой стене, как к деревенской печке, греет руки за спиной.

И появляются Семенов со Старобрянским… Они вместе идут по комнатам… В каждой — музыка… Под цветными лучами прожектора — аккордеонист, и аккордеон переливается как драгоценный камень; волосы музыканта тоже блестят; к золоченому стулу прислонена палка, украшенная блестящей насечкой. Музыкант кончает свой фокстрот и, опираясь на палку, довольно ловко спрыгивает с невысокой эстрады. И кто-то из ребят спрашивает его о цене аккордеона… Музыкант остановился, не сразу отвечает, смотрит над головами, думает… Оказывается, стоит он половину цены истребителя… И поднялся тут шум, спор и крик — нужно ли играть на таком дорогом аккордеоне — лучше сдать в Фонд обороны! Музыкант улыбается болезненно, гладит спорщиков по головам и прихрамывая идет в курилку. Аккордеон остается на бархатном стуле и сверкает перламутром.

…И тут шорохом невнятным пронеслось не сразу понятное: где-то внизу-де открылся буфет. Буфет?.. Какой же сейчас буфет? Что может продаваться в буфете, если все по карточкам?..

Внизу, рядом с курилкой, большая, слабо освещенная комната, и столики стоят, и в глубине — прилавок. За прилавком у огромного самовара — буфетчица в белом фартуке и кружевной наколке. Точно! Буфет настоящий! На стене листок с надписью, что сахар к чаю отпускается по карточкам, а газированная вода с сахарином — без талонов! Конечно, первая мысль: отоварить бы тут карточку сахаром по такому невероятному случаю (в магазинах сахар часто заменяли «конфетами», лишь отдаленно похожими на сладости), но кто ж берет карточки на новогодний бал…

Никогда не теряющийся Семенов сказал буфетчице, что забыл карточки дома на рояле, и попросил по такой оплошности налить три стакана с сахаром просто так. Буфетчица шутку не приняла и ответила, что без карточек — только газировка с сахарином. Старобрянский тотчас заказал шесть стаканов и заплатил за все.

Сели к столику. Настоящие стаканы. Настоящая газированная вода, сладкая и без карточек!

— Ананасы в шампанском! — сказал Семенов.

Егор знал, что шампанское шипит как газировка, ананас же отец покупал однажды перед войной — тонкий аромат сейчас вспомнился, и Егор очень живо понял строчку, над которой обычно посмеивался.

— Удивительно вкусно, искристо, остро́! — поддержал он.