В пору скошенных трав

…И последнее слово замолкло, но на площади все была тишина. Лишь позже она взорвалась голосами, в луче прожектора вспыхнули подброшенные кепки и платки.

Ветер дохнул запахом реки, весенней земли и зелени. И впервые за все годы спокойно стало на душе.

Николай обнял Егора и Гену.

— Дожили, ребята, дожили!

И тут опять колыхнулось медленное течение и понесло их по площади.

И радость была велика, но высказать ее невозможно и, наверное, чтоб облегчить томление невысказанности, возникли огни и звуки салюта.

Он не походил ни на один увиденный раньше, он как что-то вселенское, неохватное, вроде северного сияния или извержения вулкана…

Сначала где-то на набережной вспыхнули три световых столба и скрестились высоко в небе — и обнаружилась его глубина; потом скользнули к маковкам Василия Блаженного, и те загорелись как синие факелы. Это было начало. В десять часов весь круг небес заплела паутина разноцветных лучей — они пересекались и двигались, убегая в черную глубину. Потом лучи разом встали и собрались в одну точку над Красной площадью, над городом… Встал шатер из света — вся Москва поместилась в нем.

И тогда раскатился первый залп из тысячи орудий, облака зеленых, красных, белых ракет повисли над крышами. Стало светло как в солнечный день.

На ГУМе можно рассмотреть лица солдат, стрелявших из ракетниц, они заглядывают вниз, машут, кричат.

Гена подтолкнул плечом Николая:

— А ракеты и пушки-то неплохая, оказывается, штука. Очень даже красиво. Для праздников их бы и оставить.