Я предупреждал о войне Сталина. Записки военного разведчика
- Автор: Новобранец Василий Андреевич
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Яуза
- ISBN: 978-5-9955-0943-1
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Я предупреждал о войне Сталина. Записки военного разведчика». Краткое содержание книги:
Посмев пойти против «руководящей линии партии» и собственного руководства, которое в угоду Сталину закрывало глаза на любую информацию о приближении войны, Новобранец понимал, что рискует головой — но судьба хранила разведчика: его не посадили и не расстреляли, а всего лишь «сослали» в штаб Киевского Особого Военного округа, после 22 июня преобразованного в Юго-Западный фронт. В августе 1941 года начальник разведотдела 6-й армии ЮЗФ Василий Новобранец попал в плен в Уманском котле. Отказавшись сотрудничать с врагом, он прошел через все ужасы немецких концлагерей, выжил, бежал, партизанил на Украине и в Норвегии.
Обо всем этом, об увиденном и пережитом, Василий Андреевич рассказал в своих мемуарах.
— Ходил напиться.
Вдруг вижу — через площадь к нам направляется группа автоматчиков, и с ними два гражданских. Один — хозяин дома, около которого мы лясы точим. Сердце дрогнуло.
— Ты в хате ни с кем не болтал? — спрашиваю комиссара.
— Нет, ни с кем.
Может, не к нам автоматчики идут? Нет — к нам. В это же время из-за угла вышли к нам Борис и Наум. Женщина с детьми осталась дома, а парни пришли за нами. Машинально опускаю в корзинку женщины свои документы, завернутые в носовой платок. Автоматчики подошли и через переводчика потребовали документы.
— У меня документов нет, — отвечает комиссар, — я рабочий, беженец. Мой дом разрушен, ищу работу.
— А вы кто?
— Я рабочий Даренко, выпущен из Кировоградской тюрьмы. Иду в Одессу искать работу.
— А вы? — спрашивает переводчик Бориса и Наума.
— Мы местные жители. Живем (называют улицу).
— Юде? — спрашивает старший автоматчик.
— Это жиды, — подтверждает хозяин дома, — я их знаю.
— Ком! — махнул рукой автоматчик парням и нам.
— Женщина остается, — сказал переводчик, — мужчины пошли.
Привели нас в школу. Дежурный офицер спросил хозяина дома:
— Кто заходил к вам в дом и о чем говорил?
— Вот этот тоже, видно, жид, — указывает хозяин на комиссара. — Попросил воды, а потом начал говорить, что скоро красные придут и немецкая армия будет разбита. Как я такое услышал, так и побежал к вам.
Я слушал показания предателя и обливался холодным потом. Комиссар отрицал показания хозяина, но мне было ясно — этот болтун погубил нас всех.
При дальнейшем опросе комиссар стал путать свою легенду и вызвал еще большее подозрение немцев. Борис и Наум сразу же признались, что они евреи.
Из школы нас отвели в тюрьму. По пути в каменном заборе тюрьмы я приметил большую брешь. По-видимому, она образовалась от разрыва артиллерийского снаряда или авиабомбы. Подмывало меня сигануть в эту брешь. Но подумал: ведь еще ничего не доказано, а сам факт побега — это улика. Эх, думаю, умирать никогда не поздно, подождем!
В тюрьме меня посадили в одну камеру с комиссаром, Наума и Бориса — в другую. Как только за нами захлопнулась дверь, я дал полную волю своему негодованию, крестил комиссара вдоль и поперек:
— Как можно вести пропаганду так глупо в самом логове врага? И перед кем? Перед озлобленным кулаком, перед петлюровцем. Вот и погубил всех нас. — Так и хотелось залепить ему пощечину, но этим положение не поправишь!
Успокоившись, стал вместе с ним отрабатывать его легенду. Создали такую: он армянин (хотя немцы подозревают в нем еврея), рабочий-нефтяник из Баку, был в Умани в отпуске у родственников, где и застала его война. Сейчас перебирается в Одессу. Надеется выехать морем в Батум и вернуться этим путем в Баку. Если не удастся выехать, будет работать грузчиком. Меня он не знает и познакомился только в пути в беженской группе.
Казалось, вызубрил он свою легенду хорошо. Проверил опросом. Не ошибался.
У комиссара при себе оказался партбилет. Он повертел его в руках и спросил:
— Что же мне с ним делать?
Я посоветовал сунуть его в щель пола.
— Когда для ремонта взломают пол, найдут твой билет и узнают, где ты погиб.
Должен сказать несколько слов об этом чувстве «неизвестности при гибели». Оно мучило меня в эту и следующую ночь. Для людей, не переживших подобной предсмертной ситуации, оно не понятно, а для меня и, полагаю, для всех обреченных разведчиков оно мучительно. Очень тяжело умирать в неизвестности. Хочется сказать о себе, сообщить на Родину, за что и где умираешь. Когда человек умирает во имя благородной идеи и знает, что об этом станет известно народу, принимать смерть становится легче. Но умирать в неизвестности — это непереносимое мучение. Вот такие чувства и мысли меня одолевали в камере смертников. И быстро вся жизнь пронеслась, как на киноленте. Спать, конечно, не пришлось…
Комиссар полистал билет, вздохнул, поцеловал его и сунул в щель.
Не знаю, нашли ли этот партбилет в березовской тюрьме и узнали ли, кто был там расстрелян. Я об этом сообщил своевременно по возвращении на Родину.
Утром нас снова всех повели на допрос. В коридоре школы сидели вместе, а на допрос вызывали поодиночке. На этот раз допрашивала целая группа офицеров и каких-то штатских. Переводчик вчерашний.
На все вопросы я так же, как и вчера, бойко повторил свою легенду. Для «правдивости» рассказал несколько курьезов из практики распространения наших займов. С беженцами встретился случайно, кто они — не знаю.
После меня вызвали комиссара. Вернулся он чрезвычайно удрученный. Сел молча на скамью и опустил голову. Меня снова вызвали.