«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания
- Автор: Левис Мария Михайловна
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Кабинетный ученый
- ISBN: 978-5-7525-3068-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания». Краткое содержание книги:
Написанные без затей, как пишутся все личные дневники и письма, адресованные прежде всего близким, эти воспоминания полны удивительной энергией жизнелюбивой натуры рассказчицы, не просто принимавшей все, что ни пошлет ей век, но словно бы выступавшей этому всему навстречу.
По-видимому, все же Бонч уехал весной 1918 года. Так как датой 10/V-1918 помечено стихотворение «Я тебе рассказывала сказки майской ночью у открытого окна…» и другое — «Шесть месяцев, как нет вестей от друга…» — помечено 14/IX-1918. Но вообще, все это шаткие основания для точной датировки событий.
Помню еще, как в апреле 1917 года Бонч, очень взволнованный, пришел ко мне и сказал:
— Сегодня из-за границы приезжает Ленин — пойдем его встречать!
— Кто, какой Ленин? — с недоумением спросила я.
— Ну как кто? Известный эмигрант, неужели ты ничего о нем не слышала?
— Решительно ничего.
— Идем?
— Зачем я пойду встречать человека, о котором ничего не знаю. Не пойду! — упрямо твердила я.
— Ну, все равно, я пойду один!
И пошел. Позднее он мне сказал: «Знаешь, Маруся, ты, пожалуй, была права. То, что я о нем знаю теперь, не совсем сходится с тем, что я думаю сам, в чем я убежден сейчас». Как же резко изменились позднее его взгляды.
Уже в восемнадцатом, или девятнадцатом, или двадцатом году, как-то встретившись с Колей Анциферовым, мы заговорили о Бонче, и он мне рассказал, будто ходят слухи, что Бонч в Крыму и работает с большевиками. Оба мы удивлялись и недоумевали. Таким невероятным нам казалось это. Однако все подтвердилось позднее.
Я начала работать в штате. Сперва в библиотеке Педагогического института, куда меня привлекла Вера Михайлова — приятельница моя и Танина по Бестужевским курсам. Времена начались трудные. Транспорт работал нерегулярно. Часто приходилось идти пешком. То в один конец, а то и в два. Не помню, сколько времени мы там проработали. Затем вместе же стали работать в школе имени Потехина на 5-й Рождественской (это раньше называлось «На Песках»). Опять же далеко. Совмещать стало невозможно. Бросили библиотеку, хотя было жаль (в Педагогическом преподавали профессора наших Бестужевских курсов — Иван Михайлович Гревс, Лев Васильевич Щерба) — главным образом из-за завтрака, который мы там все получали, преподаватели и служащие. А в городе становилось все труднее с продуктами. Завтрак состоял из тарелочки каши, куска хлеба, а иногда (о, радость!) еще давали кусочек селедки. Все мы были островитяне (то есть жители Васильевского острова) и обычно возвращались вместе на трамвае: И. М. Гревс, Л. В. Щерба, Вера Михайлова и я. Но чем-то надо было пожертвовать — мы пожертвовали библиотекой.
Все-таки преподавать историю — это работа по специальности. Тогда еще было раздельное обучение, школа была женской; и с девочками старших классов я очень хорошо ладила. Так как я еще была к тому же школьным библиотекарем и секретарем педагогического совета, то буквально все свое время отдавала школе. Несмотря на то что мне уже было двадцать семь или двадцать восемь лет, выглядела я очень моложаво, и девочки считали меня старшей подругой.
Очень хорошо помню я этот год или два, проведенных там. Кроме Веры и меня в школе преподавала еще одна бестужевка, Татьяна Александровна Быкова, позднее сотрудница Публичной библиотеки имени Салтыкова-Щедрина. Она была моложе нас несколькими годами. Очевидно, в Потехинской школе я работала в течение восемнадцатого-девятнадцатого года. К сожалению, мой туберкулез давал себя знать. К весне обычно он обострялся, кашель донимал меня так, что я совсем не могла говорить и принуждена была выходить из строя до окончания учебного года.
А что же происходило у нас в семье в это время?
Во-первых, после Февральской революции вернулся из Шадринска, куда он был выслан, муж старшей сестры, Иван Густавович. Они поселились отдельно в доме № 11 по Среднему проспекту. Правда, Бетти, дочь сестры, не захотела жить с ними, а предпочла остаться с нами вместе со своей гувернанткой Fraulein Гаст (которая позднее была выслана в Германию и поселилась в Берлине).
Тут-то и произошло чрезвычайное событие, заставившее нас расстаться с нашей уютной квартирой на Среднем проспекте и переселиться в первую попавшуюся свободную квартиру. Эта квартира находилась на 8-й линии, в доме № 37, где я по сей день живу, занимая, правда, только одну комнату, да и то самую холодную.
Квартиру эту до нас занимал профессор Фурман — специалист по детским болезням, немец по происхождению, который покидал Петроград и переселялся с семьей в Ригу. Но обо всем это расскажу несколько позже. Сейчас же постараюсь описать то чрезвычайное происшествие, которое привело нас в эту огромную (213 квадратных метров), помпезную и холодную квартиру, не без остроумия прозванную Беккером, мужем старшей сестры, die kalte Pracht[105].
103
Записано 27 мая 1980 года.
104
Записано 27, 28 и 30 мая 1980 года.
105
Холодная роскошь (нем.).