«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания
- Автор: Левис Мария Михайловна
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Кабинетный ученый
- ISBN: 978-5-7525-3068-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания». Краткое содержание книги:
Написанные без затей, как пишутся все личные дневники и письма, адресованные прежде всего близким, эти воспоминания полны удивительной энергией жизнелюбивой натуры рассказчицы, не просто принимавшей все, что ни пошлет ей век, но словно бы выступавшей этому всему навстречу.
Я хотела рассыпаться в благодарностях, но не успела, так как мой благодетель уже расталкивал наступавших на него людей и пробирался в обратный путь на платформу. Я успела только помахать рукой в окно всем троим провожатым и послать им воздушный поцелуй, как поезд тронулся. Не знаю, какую часть пассажиров забрал он из тех, что жаждали пробраться в Петроград.
Но я уже ехала! Ура, ура! Я полулежала, опираясь на свой чемодан. Я оглянулась. Купе и коридор, тамбур, площадка — все было заполнено людьми.
На нижней скамье подо мной сидел священник, а рядом с ним какой-то молодой человек еврейского вида и кто-то еще. Напротив внизу, у окна, вдавившись в угол, сидел молодой бледный офицер, у которого была перевязана раненая рука. Его, видно, лихорадило — лицо то покрывалось румянцем, то снова становилось мертвенно бледным. С фронта, — подумала я, — раненый, едет к родным.
Рядом с ним волновалась молоденькая миловидная женщина, пересчитывая бесконечные пакеты, картонки и чемоданы. Вдруг раздался ее вопль: «Боже мой, а где же большая картонка со шляпами!» Увы, нигде этой картонки не оказалось. «Значит, в спешке и сутолоке я оставила ее на вокзале, это ужасно! Там были две только что купленные шляпы! Надо с ближайшей остановки дать телеграмму, чтобы мне ее выслали в Петербург немедленно! Какая первая большая остановка? Тверь?» Молодой раненый офицер сказал: «Не волнуйтесь, в Твери я выйду и дам телеграмму начальнику станции в Москву».
Так он и сделал. Бледный, пошатываясь, с трудом вышел на остановке, несмотря на осаждавшие вагон орды оголтелых людей, дал телеграмму и, едва держась на ногах, снова ввинтился в свой угол.
Какая бессмыслица и какое глупое рыцарство, — подумала я. — И все из-за чего! Из-за новых шляп какой-то глупышки!
Все купе было занято стоящими людьми. К середине ночи все как-то улеглись на пол. Но мне уже до приезда в Петроград так и не удалось сойти с моей верхней полки. Даже в уборную нельзя было пробраться, хотя очень нужно было. Я только сняла пальто, прикрылась им и, опираясь головой о жесткий чемодан, пыталась хоть задремать. Внизу подо мной похрапывал почтенный священник, положив голову на услужливо, почти подобострастно подставленное плечо еврейского молодого человека, а напротив хорошенькая дамочка дремала, опершись на плечо раненого офицера — «шляпного рыцаря».
Так въехала я в революционный уже или, вернее, находившийся в преддверии революции город.
В Петрограде все бастовало: все крупные заводы, предприятия. Все волновались и ждали неминуемого взрыва. А у меня нарывал палец на правой руке. И что я ни предпринимала — опускала его в крутой кипяток и применяла другие известные мне средства, ничто не могло ускорить этого процесса. Палец мучительно ныл, пришлось сделать перевязь, куда я и поместила всю забинтованную руку, поэтому и на улицу не могла выходить, ибо рука на перевязи не втискивалась в рукав пальто. Прорвался нарыв только 27 или 28 февраля, в дни победы Февральской революции.
Хорошо помню, что в один из этих дней навестила меня Манцочка. Когда ей нужно было возвращаться домой — а ходу от нашей квартиры до ее дома было не больше десяти минут, — отец мой решил проводить ее, боясь отпустить одну, так как на улицах шла перестрелка и слышался стрекот пулеметов, установленных на чердаках домов городовыми, или жандармами, или еще какими-то реакционно настроенными элементами.
А Раюша и ее приятельницы, нацепив красные банты, организовывали летучие отряды на случай помощи раненым революционерам и рыскали по всему городу со своими санитарными чемоданчиками. Я исходила черной завистью, но ничего делать не могла, так как абсолютно не выносила вида крови и страдала идиосинкразией ко всяким врачебным делам.
Да, помню, что наш бывший преподаватель истории С. Ф. Знаменский был в числе конвоиров, сопровождавших арестованных царских генералов и министров в крепость.
Еще за несколько месяцев, а может, и лет до Февральской революции, будучи с нами в театре, он как-то указал нам в антракте в фойе на группу прогуливавшихся там людей. В центре группы мы увидели молодого бритого человека, окруженного молодыми женщинами. «Посмотрите, — сказал Знаменский, — этот молодой человек — адвокат, его фамилия — Керенский, он член партии трудовиков. Запомните, ему, по-видимому, суждена крупная роль в грядущих исторических событиях. Это будущий Робеспьер или Марат».