«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания
- Автор: Левис Мария Михайловна
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Кабинетный ученый
- ISBN: 978-5-7525-3068-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания». Краткое содержание книги:
Написанные без затей, как пишутся все личные дневники и письма, адресованные прежде всего близким, эти воспоминания полны удивительной энергией жизнелюбивой натуры рассказчицы, не просто принимавшей все, что ни пошлет ей век, но словно бы выступавшей этому всему навстречу.
Иногда мы посещали кафе поэтов, называвшееся как будто «Бим-бом». Но не помню, чтобы мы там видели каких-нибудь известных поэтов. Вера познакомила меня со своими тамошними друзьями, в число которых входил художник Кибрик. Очень часто упоминались имя Инессы Арманд, но я лично с ней не познакомилась (да и была ли она тогда в Москве?).
Там же, в Москве, мы получили известие о том, что у Тани родилась дочь, которую назвали Ягна (в просторечии Яночка).
Вера метала громы и молниии и сердито ворчала: «Я так и знала, что народит Таня там какую-нибудь Гайку, да еще 20 января. Прости-прощай ее научная карьера и вообще все!!!» Вера, рабски преданная Тане, возненавидела Левко (очевидно, ревновала Таню к нему) и заодно с ним всю Украину.
Очень часто посещал Веру ее московский друг и покровитель Биркенгейм — если не ошибаюсь, один из столпов их общего дела «Кооперации». По-моему, он был сильно в нее влюблен.
Нужно ли писать о московской приятельнице Веры — Варе? Я даже не помню ее фамилии. Кажется, она училась на курсах Герье. Она был высока ростом, некрасива, рябовата. Имела несколько мужеподобный вид. Изредка навещала Веру.
И вдруг Варя заболевает тяжелым воспалением легких. Она была одинока, родители ее жили где-то в провинции. Сердобольная и экспансивная Вера тотчас же перетащила приятельницу к себе в Сокольники, где мы и выходили ее. Так как Вера уходила с утра на работу, то забота по уходу за больной днем падала на меня. Уж как я с этим справлялась, не помню. Знаю только, что энтузиазма я при этом не испытывала, но, будучи добросовестной, делала все, как полагалось.
К моему несчастью, эта малознакомая и малоинтересная мне девушка вздумала в меня влюбиться. Смотрела на меня преданно собачьими глазами, целовала мои руки и что-то плела восторженное и совсем не соответствующее действительности о моей персоне. Я была и «необыкновенная», и «мудрая», и «ясная». Тут я стала ее тихо ненавидеть. К счастью, состояние ее улучшилось, и мы с Верой куда-то ее спровадили. На прощанье она, собрав, по-видимому, все свои сбережения, преподнесла мне толстенную книгу — монографию Волынского о Леонардо да Винчи с прекрасными иллюстрациями. Она знала, что я интересуюсь искусством. Этот ценный подарок мне стыдно было принимать, но не принять — было бы оскорблением для нее. Позднее я обнаружила на самом последнем листе мелким почерком написанное единственное слово посвящения — «Ясной».
Книга долго хранилась у меня. В трудную минуту я продала ее вместе с другими книгами по искусству. На память у меня осталась маленькая фотокарточка (сделанная моментально каким-то уличным фотографом в Москве), где мы сняты втроем — Вера, я и Варя. Все три в зимних шапочках и зимних пальто. Лица едва различимы. Мне как-то всегда совестно вспоминать ее, точно я чем-то виновата перед ней, в чем-то ее обманула.
Тут наступает уже исторически важный момент. Серия забастовок, волнений, одним словом, преддверие, самый канун Февральской революции. Поезда стали ходить как-то странно, и, наконец, кто-то из Вериных друзей принес весть, что последний поезд из Москвы в Петроград пойдет тогда-то (даты уже не помню), и если я не хочу застрять надолго в Москве, то должна немедленно озаботиться получением билета на этот поезд. Я тотчас же бросилась за билетами. Кто-то из Вериных друзей помог — вот билет у меня в кармане: мягкий вагон второго класса. Купе, место такое-то, плацкарта. Все в порядке. Поезд ночной.
В назначенный вечер мы (Вера, я и двое ее друзей, рослых и сильных молодых людей) оказались на платформе Петербургского вокзала. Поезд был уже подан, но — о ужас! Какой там вагон, какой там второй класс, какой там номер моего места в отдельном купе! Платформа кишела народом. Все лезли куда попало, и было совершенно ясно, что народа вдвое, а то и втрое больше, чем может вместить этот состав.
Мы были озадачены. Но энергичный и сильный приятель Веры, вдруг озверев, растолкал толпу людей, стоящих перед площадкой какого-то из вагонов, влез в него, открыл окно ближайшего купе и крикнул нам: «Давайте чемодан!». Мы, то есть, вернее, второй приятель Веры сунул ему в окно мой чемодан, который моментально исчез в окне. Потом мы услышали приказ: «Подтащите Марию Михайловну к площадке вагона». Окно закрылось неплотно. Меня подвели к площадке. Над головами людей, старавшихся влезть в вагон, виднелись высоко поднятые, протянутые из глубины руки. Не раздумывая второй приятель Веры меня поднял и сунул в протянутые руки друга, через головы толпившихся народов. Я и ахнуть не успела, как очутилась на верхней полке у окна, где меня поджидал аккуратно поставленный мой собственный чемодан.
98
Записано 14 апреля 1980 года.
99
Записано 14, 15 апреля и 4 мая 1980 года.