«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания
- Автор: Левис Мария Михайловна
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Кабинетный ученый
- ISBN: 978-5-7525-3068-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания». Краткое содержание книги:
Написанные без затей, как пишутся все личные дневники и письма, адресованные прежде всего близким, эти воспоминания полны удивительной энергией жизнелюбивой натуры рассказчицы, не просто принимавшей все, что ни пошлет ей век, но словно бы выступавшей этому всему навстречу.
Но оставаться в этой квартире нам стало тягостно. Каждый вечер «в час назначенный», то есть в одиннадцатом часу, мы все чего-то ожидали, нервничали и всё заново переживали, решено было искать другую квартиру. Вот и нашли — первую попавшуюся, на 8-й линии, в доме № 37. И в нее переехали.
Переезд на новую квартиру совершился без меня. Я была отправлена на дачу с Беттинькой и, кажется, с мамой, в деревню на станцию Алешинка по Московской железной дороге, не доезжая до станции Бологое. От станции Алешинка (на которой останавливались не все поезда) нужно было добираться еще версты четыре пешком или на лошади. Дачу эту разыскал Беккер.
Дом принадлежал старику, в прошлом повару какого-то князя, который и доживал там свои дни с уже немолодой дочерью. Бывший повар взялся готовить и нам, а дочь услуживать. Позднее к нам просоединилась и Фанни.
Нам с Беттинькой отвели комнату наверху. Комната была низкая, летняя, без печи, но с балконом и нас вполне устраивала. Тот же Беккер озаботился и приобретением экипажа английского типа (dog-cart); это было нечто вроде линейки с великолепными вкладными сиденьями, обитыми голубым бархатом. В этот энглизированный экипаж впрягали самую обычную русскую лошадку по прозванию Васька. Мы с Беттюшей научились сами запрягать мирного конягу и ездили на станцию встречать приезжавших друзей и родных или проезжавшего из Петрограда в Москву Ивана Густавовича, который выкидывал из окна мчавшегося экспресса пакеты с продовольствием, так как с питанием было уже очень трудновато.
Ночью же эти голубые бархатные сиденья в качестве матрацев служили нам постелями. Уложенные на сундуки, они имели тенденцию съезжать со своих баз, и тогда мы в два голоса пели: «Ямщик, не гони лошадей» — и очень веселились.
По утрам, часа два или три подряд, я переводила какие-то греческие тексты, чтобы не забыть язык, столь мной любимый. Я боялась утратить знание его, так как после окончания курсов он мне практически не понадобился в моей педагогической работе. Ехидная Бетюшка устраивала внизу под балконом спектакль: всем входящим в дом или выходящим из него она говорила: «Тише, тише, не мешайте, Гнедич за работой!»
Запомнила я еще наши походы за фиалками. Их было такое множество, что мы их притаскивали в подолах наших сарафанов.
Сколько времени я там провела, не помню. Приехала в Петроград уже на новую квартиру. Беккеры переселились в тот же дом, в пустовавшую квартиру, находившуюся на одной площадке с нашей. Но жить там им пришлось весьма недолго. Убили немецкого посла Мирбаха, и всех немцев в трехдневный срок попросили о выезде, в том числе и мужа Фанни. Естественно, он не желал уезжать без жены, а последняя не хотела уезжать без дочери. А Беттинька, учившаяся в Peterschule[108], дружившая со своими одноклассницами, привязанная к дедушке и бабушке, любившая Раюшу, которую она называла своей второй мамой, и меня, да к тому же не любившая своего отчима, ехать отказывалась.
Когда мать сердито говорила ей: «Да как же ты останешься одна без меня?», она спокойно отвечала: «Вовсе не одна, я останусь с бабушкой, с дедушкой, с Раечкой, с Манечкой!»
Два дня длились уговоры. Беккер предлагал ей все, что она захочет, лишь бы согласилась уехать. В конце второго дня она наконец милостиво согласилась, прельстившись обещанием Ивана Густавовича отделать ей в Берлине комнату по ее собственному вкусу и подарить ей пони.
Собирались они спешно, в одни сутки, кинув на нас ликвидацию обстановки их пятикомнатной квартиры. Мы проводили их на Финляндский вокзал. Они ехали через Финляндию и должны были некоторое время пробыть в Швеции, а оттуда ехать в Германию. Мы надолго потеряли связь с ними и очень беспокоились.
Из учителей, преподававших в Потехинской школе, запомнилась особенно молодая преподавательница французского языка — Женечка Харитонова. Она одновременно была студенткой Института истории искусств, занималась у самого графа Зубова, с которым подружилась и который часто бывал у нее в доме — старом, запущенном особняке где-то на Гагаринской улице, принадлежавшем прежде ее родителям.
Бывала там изредка и я. Она все хотела познакомить меня с графом, но я уклонялась. Запомнился почему-то ее рассказ о том, как она взывала к сочувствию Зубова, показывая ему фотографию своего жениха — офицера, погибшего на войне. Мне она тоже показывала эту фотографию. Офицер был молод и красив. Но вместо сочувствия она получила от графа в ответ: «Eh bien, je vous plaindrai quand j’aurai le temps»[110].
107
Записано 31 июня 1980 года.
108
Так Мария Михайловна называла «Петришуле» — первую школу Санкт-Петербурга. — Примеч. Д. Д. Маркович.
109
Записано 5 июля 1980 года.
110
Ну что ж, я вас пожалею, когда у меня будет время (франц.).