Электронная книга - «Терри Гиллиам: Интервью: Беседы с Йеном Кристи». Краткое содержание книги:
Разве они не воспринимали вас как иностранца?
Поначалу да, но потом я открывал рот, и всем становилось ясно, что им подсунули американца. Но они видели фильмы: «Бандитов времени», «Бразилию» и «Мюнхгаузена», видели, что каждый следующий крупнее и сложнее предыдущего, поэтому они решили, что имеют дело с настоящим авторским кино, где режиссер заранее прорабатывает все до малейшей детали. В Англии съемочные группы гораздо строптивее — такого почтения, как от американцев, не дождешься. В Англии всегда допытываются, что ты хочешь сделать и почему, и в ответ на такие вопросы нередко рождаются неплохие обоснования. В конечном итоге на «Короле-рыбаке» атмосфера сложилась замечательная — только в Лос-Анджелесе пришлось заново выстраивать отношения с новой группой. Интерьерные сцены снимались в основном в Лос-Анджелесе, за исключением сцен на Центральном вокзале и в китайском ресторане. На каждую из этих сцен у нас было по одной ночи.
Насколько жесткими были бюджетные ограничения?
Бюджет был двадцать четыре миллиона долларов, но снимать в Нью-Йорке, да еще с такими звездами, недешево, поэтому у меня было чувство, что мы снимаем малобюджетное кино. Кроме того, порой приходилось сталкиваться с большими проблемами, например с необходимостью развернуть движение по Мэдисон-авеню. Нам нужно было, чтобы машины двигались с севера на юг, потому что наш Замок по сценарию располагается напротив Центрального парка на Пятой авеню, где движение осуществляется с севера на юг. То есть пока мы снимали, в двух кварталах от нас собралась гигантская пробка, и забыть о ней было нельзя, потому что они все отчаянно сигналили. Кроме всего прочего, в Нью-Йорке, когда уже окончательно достанешь всех своими съемками, народ вызывает пожарных. Только выставишь сложный кадр, проложишь рельсы, подготовишься к съемке, как раздается сирена и появляются пожарные машины, которым нужно проехать ровно там, где ты только что проложил рельсы. Такая милая нью-йоркская шутка.
Сцену в китайском ресторане нам пришлось в последний момент снимать в Нью-Йорке, хотя планировалась она для Лос-Анджелеса, в связи с чем никаких репетиций мы не проводили. Это была единственная сцена, предусмотренная на случай непогоды на все время нью-йоркских съемок, — и студия охотно пошла на этот риск, хотя, если бы хоть что-то сложилось не так, как планировалось, виноватым оказался бы я. Мы снимали в парке, пошел дождь. Я решил переместиться в китайский ресторан, но там, за исключением замысловатой задней стены, никаких декораций не было. Мы тем не менее туда переместились, подготовили площадку, расставили все по местам — к часу ночи можно было начинать съемки.
Нужного оборудования у нас с собой не было, была только тележка для камеры; я решил начать с наезда, потом зафиксировать камеру и снимать дубль за дублем, пока все не отснимем. Все это делалось абсолютно без подготовки, никакого дополнительного материала с других ракурсов мы не снимали, разве что взяли покрупнее план с Мерседес и Джеффом. Потом Роджер Прэтт заметил отражения на столах, и поскольку я не знал, как закончить сцену, то решил отвести камеру назад и показать эти столы. Крана у нас с собой не было, поэтому, чтобы подвесить камеру, нам пришлось городить на тележке четырехногую структуру из балок, прямо как на заре кинематографа. Когда все это было сколочено, мы отъехали назад, и вся группа кинулась расставлять столы по местам. Получился отличный кадр с отражениями — да, собственно, весь этот день был чудесный, потому что мы придумывали какие-то трюки, буквально все изобреталось прямо на месте. Позже, при монтаже, добавились эти наплывы: чистая стилизация, однако очень уместная. Это была проверка на прочность, в итоге получилась сцена, которую многие считают своей самой любимой в картине. Я вспоминаю этот день как увлекательное киноприключение.
Расскажите о съемках на Центральном вокзале. Вы в конечном итоге решили реализовать идею с вальсом, но в вашем распоряжении была только одна ночь. Трудно было справиться?
Около девяти вечера мы начали заносить съемочное оборудование, и после одиннадцати, когда ушел последний поезд, вокзал был в полном нашем распоряжении. Была приглашена тысяча статистов, их набирали в танцевальных школах по специальному распоряжению Гильдии статистов. К одиннадцати вечера на площадке находилось шесть или семь хореографов и аудиосистема была полностью налажена. И здесь нас поджидало два открытия. Во-первых, выяснилось, что среди статистов почти никто не умел танцевать вальс, поэтому вокзал пришлось превратить в гигантскую школу танцев. А во-вторых, обнаружилось, что в зале никуда не годная акустика: статисты не слышали ритма вальсов Штрауса, которые мы ставили, поэтому главный хореограф вынужден был забраться на лестницу с мегафоном и орать на весь зал: «Раз-два-три, раз-два-три».