Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Рано или поздно, как было известно Подлубному, вся эта «игра» должна была закончиться выявлением его происхождения. И самое позднее, когда это должно было произойти, — при призыве в армию после завершения учебы. Обязательная проверка происхождения не могла не обнаружить обмана, на котором была основана его жизнь. Событие, которого он боялся, случилось в октябре 1934 года. Степан, как обычно, встречался с резидентом ГПУ в присутствии его начальника. «Неожиданно для данного момента, мне задают эти ужасные вопросы. Не знаю почему, но я сильно не растерялся. Покраснел, ничего не отвечая, внимательно прислушиваясь. Много вопросов не задавали, больше укоряли, как я понял, зачем скрыл от них. <…> Весь разговор длился не больше 10 м… Поговорили очень свободно и хладнокровно»[282].

Одной из причин того, почему Подлубный не утратил хладнокровия, была публикация несколькими днями ранее постановления о восстановлении в правах кулаков и других классово чуждых элементов, которые могли доказать, что в течение пяти лет они искренне трудились на благо советского государства. В свете этого постановления Подлубный посчитал, что последствия его разоблачения будут не слишком серьезными. В крайнем случае, как он ожидал, государство четко укажет ему, как себя вести. Он приветствовал разоблачение как «исторический момент» и «конец „нелегальной“ жизни». Но сотрудники НКВД (ГПУ было переименовано в НКВД летом 1934 года) сказали Степану лишь то, что его не накажут, пока он будет добросовестно работать на органы[283].