Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Одним из путей развития сознания было чтение и усвоение основополагающих советских текстов: «Спрашивал у руководителя политкружком, что лучше начинать раньше читать, Маркса или Ленина. Говорит, что попутно с одним надо читать другое. Очень многозначительно. Советует работать с карандашом. В Марксе, в его философии, столько, говорит, темного, труднопонимаемого, такие глубины, что читаешь третий раз, и все-таки открывается многозначительность нового»[264]. Однако через несколько недель, чувствуя бессмысленность предприятия, Подлубный удалил Маркса из своей программы. Упорнее он читал романы и посещал музеи и театры — в надежде, что это поможет ему правильно мыслить и действовать. Особенно разочаровало его прочтение трех томов «Жизни Клима Самгина» Максима Горького. Подлубный восхищался Горьким как ведущим советским писателем и сторонником идеи о том, что классово чуждые элементы можно перевоспитать трудом. Но роман он счел «скучным, монотонным, туманным» и выразил сожаление по поводу того, что на протяжении всей книги Самгин остается «неопределенной» личностью. Подлубный надеялся найти в советской культуре образцы решительных действий и ясных мыслей, а не только воспроизведение «неопределенной» и «бессистемной» жизни, которую продолжал вести он сам[265].

Внутреннее желание и внешняя необходимость приспосабливаться были неразрывно переплетены в сознании Подлубного. Это единство внешнего принуждения и внутреннего желания хорошо отражено в ретроспективной записи о прежней жизни в селе, «когда в мою судьбу не вмешивались никакие ни внешние, ни внутренние силы». Внешнее, принудительное влияние коллективизации, по словам Подлубного, пробудило в нем внутреннее стремление к самообновлению. В прошлом, прибавлял Подлубный, его «кругозор был очень и очень невелик». В последующие годы произошла «реконструкция жизни и обстановок»[266].