Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Отношения Подлубного с тайной полицией (в большей степени, чем какая-либо другая государственная организация, воплощавшей в себе революционный принцип очищения) постоянно напоминали ему о собственном «нечистом» происхождении. ГПУ подталкивало Степана к размышлениям о себе именно в тех категориях, которых он стремился избегать, а именно в категориях противопоставления личных мыслей и внешнего поведения. В результате его расколотое сознание все более отдалялось от идеала цельной социалистической личности, думающей и действующей последовательно, в соответствии с внутренними убеждениями: «Ежедневная скрытность, секрет внутренности, не дают мне возможности стать человеком независимого характера. Я не могу выступить открыто, резко с свободными мыслями. Приходится говорить только то, что говорят все… Невольно создается характер подхалима — потайной собаки. Мягкий, поддакивающий и трусливый. До чего это пошло, противно»[271].

Работа Подлубного на ГПУ не сводилась к утаиванию и приспособлению. Его отчеты о «настроениях» молодых рабочих типографии «Правды» развивались из наблюдений, которые он сделал еще до вербовки. В дневнике за 1932 год неоднократно упоминается один из членов его бригады, рабочий по фамилии Анисин. В мае Анисин вызвал скандал, случайно набрав контрреволюционный лозунг. В комсомоле принялись расследовать его происхождение, а Подлубный, как бригадир, получил выговор. Несколько позже Анисин, который тоже посещал литературный кружок, прочел Подлубному отрывки из своего дневника. Истолковав эти фрагменты как прямое выражение характера Анисина, Подлубный пришел в ужас: «Какая у нас противоположность в записях. Какой он эгоист. Удивительно. Он хочет быть человеком, который на все окружающее смотрит безразлично. Это же убийственно скучно. Он, правда, какой-то человек неопределенный, его, правда, не определишь, что он за фрукт, не узнаешь его мыслей». В ноябре ГПУ поручило Подлубному наблюдать за Анисиным, который тем временем был исключен из комсомола. Отчет Подлубного недоступен, но в дневнике он охарактеризовал поведение Анисина как «сомнительное и лживое», безусловно опираясь на свою предшествующую оценку «неопределенного» сотрудника[272].