Мой друг Адольф, мой враг Гитлер [litres]

Гитлер вышел из тени, оставленной смертью его племянницы, и обнаружил, что политическая ситуация ожидает его возвращения. Положение нацистской партии как второй самой крупной партии в рейхстаге, несмотря на пропаганду и рост влияния, нисколько не приблизило партию к власти. Но защитные рубежи других политических сил начинали ломаться. Им не удалось сформировать никакой стабильной коалиции для преодоления экономической разрухи, и ни четыре миллиона безработных, ни Гинденбург с генералом Шляйхером, который стал политическим советником Гинденбурга в армии, не были убеждены, что чрезвычайные полномочия, предоставленные канцлеру Брюнингу, дадут долговременные результаты. Их растущая слабость совпала с нарастающей волной политического радикализма и окончательным ужесточением характера Гитлера в сторону неудержимого стремления доминировать над всеми, кто оказывался с ним в контакте, что стало единственным выходом для его подавленных желаний и сверхчеловеческой энергии.

Он все еще пытался действовать в рамках закона. Эта одна из многих идей Макиавелли, реализовавшихся в его действиях. Он не устраивал революцию, чтобы добиться власти, но шел к власти, чтобы устроить революцию. Этот путь предвидели очень немногие. Одной из его любимых фраз в то время стала «необходимость umorganisieren» – реорганизовать – государство: весьма резонное требование в свете нарастающего ослабления Веймарской республики. Позднее он вложил собственное значение в эти слова. Поначалу он тщательно маскировал свои мысли и намерения, в своих новых отношениях с ним я обнаружил, что стало все труднее и труднее проникать в его мысли и заставлять его прислушиваться к моим идеям. В личном общении Гитлер не сильно изменился. Он, как и раньше, мог расслабиться и оглянуться назад, вспоминая былые моменты своей борьбы и рассказывая о них непринужденно и с юмором. Но в своих представлениях о будущем он становился непредсказуемым, его внутренний экстремизм и радикализм усилились, а предубеждения Гесса и Розенберга только обострились. Новым фактором влияния на него стал Геббельс, и чем ближе мы приближались к Берлину и власти и к Геббельсу с его речами во Дворце спорта, тем больше я терял Гитлера.