Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Дневник Подлубного показывает, что на неоднозначные сигналы, подававшиеся государством, он реагировал не менее сложным образом. Он знал, что должен скрывать свое прошлое, а значит, прибегать к внешнему притворству того или иного рода и что необходимость в этом особенно остра в случаях усиления репрессивных мер режима. В то же самое время он с радостью отмечал любые свидетельства того, что классово чуждые элементы могут искупить свои грехи, если искренне работают на благо социалистического государства. Однако, стремясь включиться в строящееся общество, он сталкивался с серьезной проблемой: утаивание им своего происхождения не могло не быть истолковано властями как разрушительное и контрреволюционное деяние[257]. Хуже того: сочетание стратегии утаивания и стратегии трансформации подрывали веру Подлубного в собственную искренность. О двусмысленном отношении Степана к своей новой идентичности говорит и название романа о классово чуждом элементе, который он собирался написать, — «Перерождение и применение к новым условиям». Если первое понятие указывало на подлинное внутреннее преображение, то второе предполагало приспособление к качественно изменившейся действительности и ставило вопрос об изначальной ценности стремления к преобразованию.

Находясь в Москве, Подлубный все время, за исключением краткого затишья в середине 1930-х годов, жил в обстановке «охоты на ведьм», направленной против скрытых классово чуждых элементов и контрреволюционеров. Как такая «большевистская бдительность» проявлялась в быту, можно судить по дневнику шахтера Владимира Молодцова. Отношение к нему другого рабочего — крестьянина по происхождению — побудило рьяного комсомольца Молодцова разоблачить того как кулака: «Зашел разговор с Суворовым о производстве, и он заявил: „Я приехал сюда подработать и экипироваться“. Вот она, крестьянская психология! Видит только свое и только в себя верит. Правда, не все крестьянство такое… Теперешние колхозы воспитают новых людей. У меня сейчас мелькнула мысль: не подкулачник ли он, Суворов, не для разложения ли рабочих он сюда послан? Все может быть». Через несколько дней Молодцов отметил, что не может подтвердить свои подозрения в отношении Суворова. Затем он обратил гнев против другого рабочего-крестьянина, получившего из села посылку с салом (безусловное свидетельство кулацкого происхождения). Этот товарищ угостил Молодцова салом, а потом попросил взамен немного табаку. Молодцов был разгневан: «Вся эта история мне ясно представила картину, как кулак подкупает крестьян… Только нас не подкупишь, мы теперь насквозь кулацкую душу видим»[258].