«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

Как я провела конец 1915 года и начало 1916-го, вспоминаю неясно. Вероятно, Бонч уехал на фронт. Знаю, что с фронта мне не писал, ибо дружбы настоящей, большой, которая пришла позже, в 1917 году, еще не было между нами. Наоборот, судя по многим черновикам стихов, сохранившихся в моих старых тетрадях, меня обуревали вспышки каких-то внезапных влюбленностей. В кого? С трудом сейчас догадываюсь. Вообще же я была занята всякими общественными делами, да и на жизнь себе надо было зарабатывать.

К 1916 году я обзавелась хорошо оплачиваемым частным уроком, репетировала сразу шесть детей в семье одного состоятельного человека, работавшего по делам заграничного пароходства. Старшие девочки — Нэлли и Мара — посещали гимназию, а маленькая Долли еще нигде не училась, и я обучала ее чтению и письму. В классной комнате мы проводили каждый вечер часа по три, а то и больше. Девочки были славные и не тупицы. Мы все очень дружно проводили это время, и мне казалось, не без обоюдной пользы. За эти мои труды я получала по сто рублей в месяц, что по тем временам считалось очень порядочной суммой.

Беда была в том, что занятия происходили от пяти до восьми часов вечера, следовательно, я не поспевала ни на концерты, ни в театр. Но и с этим дело уладилось. В те дни, что мне надо было уйти пораньше, я начинала занятия несколько раньше, а если это было неудобно моим питомцам, то возмещала на следующий день пропущенные часы. Дети с интересом рассматривали мое выходное шелковое платье, a Monsieur с особенной готовностью подавал мне шубку в прихожей.

Я старалась заработать себе достаточную сумму денег, чтобы провести, как мне хотелось, рождественские каникулы у Веры Пастуховой в Москве, где она тогда жила и работала. Таня в это время уже, по-видимому, жила на Украине у Левко и его матери.

Так я и сделала, как задумала. Со своим репетиторством я, кажется, тогда уже покончила. Monsieur, вернувшись как-то из одной из своих поездок в Англию, привез детям молоденькую гувернантку из Лондона, приятную англичанку лет двадцати с небольшим. Так что воспитательница у них уже была, а свои репетиторские обязанности я передоверила Манцочкиной приятельнице по курсам Елизавете Савельевой (позднее Дьяковой, по мужу). Думаю, детям она была полезнее, чем я, так как была и строже, и методичнее меня.

Итак, я отправилась в Москву с некоторым запасом денег, который решила потратить на посещение театров и пр. В Москве я поселилась у Веры в Сокольниках. С утра Вера уходила на работу, а я посещала Третьяковскую галерею или какой-нибудь из музеев. Если были билеты на дневной спектакль в театр, то шла в театр, а то доставала билеты на вечерние спектакли, особенно МХАТ’овские, куда мы уже шли вместе с Верой. Незабываемое впечатление вынесла из посещения таких спектаклей, как «На дне» Горького и тургеневские «Провинциалка», «Где тонко, там и рвется», «Нахлебник».