«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

Окрестности Малят были чудесны: великолепные леса, живописные озера, — просто сказочная красота. Но война очень сильно чувствовалась. Сперва беженцы из мест, занятых немцами, появлялись одиночками, потом группами и, наконец, потекли лавиной. Со своим жалким скарбом, с детьми, они скоро заполонили все дома. Неизвестно было, куда их вселять, как кормить. Особенно было жалко детишек, вечно голодных, плохо одетых и бесцельно, бессмысленно слонявшихся по местечку.

И тут-то, наконец, отец Мани и сказал: «Ну, вот, вы обе — столичные барыни, неужели вы останетесь безучастными к тому, что происходит? Проявите же хоть какую-нибудь инициативу: неужели вам не жалко этих несчастный ребятишек, организуйте же какую-нибудь помощь им. Я дам в ваше распоряжение школьное помещение. Подумайте, что можно сделать».

Мы собрали всех «интеллигентов», устроили сбор денег с наиболее зажиточных жителей местечка, собрали всех беженских детей школьного возраста и объявили, что будем заниматься с ними по утрам в школе, а затем кормить их завтраками. Денег было немного, но мы рассчитали, что сможем некоторое время прокормить их (на завтрак они получали стакан молока, булку и яйцо). Учительниц было две — Маня Гуффенберг и я. Маня взяла на себя русский язык, а я (так как не знала жаргона, на котором говорило большинство ребят) взяла на себя арифметику, тут говорить проходилось меньше.

Через некоторое время немцы приблизились к Малятам настолько, что кто-то из благоразумных жителей стал уезжать, боясь попасть в огромную лавину беженцев. Недолго было ждать того часа, когда беженцами окажется и остальное население городка.

Я испугалась и решила уехать в более приемлемых условиях, пока еще можно было это сделать. Маня уговаривала меня подождать, пока двинется вся их семья, чтобы не оказаться мне одной в тяжелом положении. Но я намеревалась уезжать как можно скорее — разумное решение: как выяснилось впоследствии, немцы были уже в шести верстах от тех мест, куда мы каждый день ходили по вечерам гулять. Хорошо, что мы не напоролись на их разъезды.

Я договорилась с балагулой и на следующий день после принятого решения выехала ранним утром, распростилась с подругой и с ее гостеприимной семьей. Тащились мы невероятно долго. Когда, наконец, доползли до Подбродзья, меня охватил страх. Ни точного расписания, ни порядка уже не было. Я с трудом добилась от какого-то железнодорожного служащего, чтобы он указал мне поезд, который отправлялся на Петроград. Несколько составов стояло на разных путях. Он махнул рукой в каком-то направлении, и я отправилась туда.