От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)
- Автор: Козьмин Борис Павлович
- Год: 1933
- Язык: русский
- Год: Издательство Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев
- Жанр: История
Электронная книга - «От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)». Краткое содержание книги:
Итак, по мнению Михайловского, интеллигенция должна поставить на первое место интересы народа; мнения же его она может воспринять и использовать лишь в той мере, в какой они не противоречат интересам самой деревни.
Эти возражения, направленные против статей Червинского, имели настолько серьезный характер и относились к такому существенному пункту в миросозерцании Червинского, что, разумеется, Червинский не мог обойти их молчанием. В статьях «От себя или от деревни?» («Неделя», 1876 г., № 2) и «Нашим критикам» («Неделя», 1876 г., № 34 – 35) Червинский попытался дать ответ своим оппонентам.
На существование в русской жизни диких, безобразных сторон Червинский отнюдь своих глаз не закрывает; он не отрицает их наличности. Однако, он, в отличие от Михайловского, не согласен видеть в них существенные элементы народного характера. Он объясняет, что, говоря о деревне, он вовсе не имел в виду народных представлений и понятий в их нынешнем виде; дело идет «собственно о том психологическом зерне, из которого они выросли, – о нравственных задатках». «Это большая разница, – пишет П.Ч., – и я просил бы не упускать ее из виду. Иное явление, при первом взгляде безобразное и возмутительное, вытекает из коренных побуждений, светлых и высоких; равно и наоборот: за поступками, очень благоприличными и даже благородными по внешности, может скрываться нравственная дряхлость и грязь». Для пояснения своей мысли автор приводит следующий пример: женщина, которая, мучаясь и страдая, сечет своих детей в уверенности, что этим самым она принесет им пользу, – неизмерима выше в нравственном отношении, чем мать, которая предоставила своим детям полную возможность самостоятельного развития, не вмешиваясь, по равнодушию к ним, в их воспитание.
«На мой взгляд, – продолжает Червинский, – всякое самостоятельное миросозерцание слагается из двух моментов: во-первых, из той коренной закладки чувств и душевных движений, которую, за неимением лучшего термина, я называю „нравственными задатками“ (ею определяется характер, тип миросозерцания отдельных личностей и целых народов), и, во-вторых, из идей и фактических знаний как продуктов отправления ума (ими определяется выработанность, степень развития миросозерцания). Далее я утверждаю, что первый момент, которому я придавал, придаю и буду придавать громадное значение, у простонародья вообще, а у нашей деревни в особенности, правдивее, чем у культурных слоев, которые у нас страдают отсутствием исторического нравственного наследства, а на Западе хотя и имеют это наследство, но оно, вообще говоря, неудобного свойства».
Как русский экономический строй, находящийся до сих пор на сравнительно низкой степени развития, превосходит по своему типу западно-европейский, так точно нравственный характер русского народа, несмотря на низкую степень его развития, должен быть признан высоким по своему типу. Объяснение этого явления, по мнению Червинского, надо искать в экономических особенностях русской жизни, точнее в том, что она до сих пор не знала товарного хозяйства.
«Товарное хозяйство, порождая bellu omnium contra omnes, медленно, но неизбежно и систематически подтачивает истинное основание нравственности – общественный инстинкт, причем подбор действует в направлении выживания тех, которые, при прочих равных обстоятельствах, обладают более эгоистическими наклонностями; „приспособление“, происходящее в этом смысле, угрожает опасностью уже прямо человеческой природе. Товарное хозяйство, которого коренные свойства обнаруживаются с полной силой только с того момента, как оно сделалось преобладающим, еще не успело наложить своего рокового клейма на наше крестьянство – в этом его великое преимущество. Наконец, общинные и артельные привычки слишком крепко срослись с нашим крестьянством; несмотря на быстроту изменения нравов, характеризующую наше время, они, смею надеяться, пережили бы не на один десяток лет даже фактическое уничтожение деревенской общины».