От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)

Мы говорили уже о том, что статьи Червинского вызвали в свое время оживленную полемику. Основные возражения, выдвинутые оппонентами Червинского, были направлены против его взгляда на деревню. Именно на этом пункте больше всего останавливались в своей полемике критики двух наиболее влиятельных радикальных журналов того времени: «Дела» и «Отечественных записок». Критик «Дела» Ткачев упрекал Червинского в том, что он, рассматривая деревню как «совокупность каких-то добродетельных, нравственно развитых, проникнутых чувством солидарности и взаимной любовью личностей, умышленно игнорирует в народном быту и в народном миросозерцании то, что не подходит под ту узенькую формулу, в которую он произвольно втискивает народную жизнь»[210]. Не были согласны с П.Ч. и «Отечественные записки» в лице Н.К. Михайловского. Михайловский ополчается против утверждения Червинского, что русская деревня представляет собою единицу, олицетворяющую принцип солидарности и нравственной связи. На самом деле, современная деревня неоднородна. Наряду с хорошими сторонами в ней есть бытовые особенности совершенно противоположного характера. В ней есть снохачество, безобразные наказания за воровство, зарывание живых людей в землю для предотвращения повальных болезней и т.д., и т.д. «Неужели можно, – спрашивает Михайловский, – признать эти несомненные бытовые особенности русской жизни достойными стать источником наших литературных направлений? Только сахарные Маниловы да еще трусы и лентяи, отлынивающие от своих нравственных обязанностей, могут ждать, что „люди деревни“… скажут „надлежащее слово“. Человек, желающий вполне искренно прислушаться к голосу деревни и обновить себя им, должен не брать все, что попадается под руку в деревне, а производить строгий отбор». «У меня на столе стоит бюст Белинского, – пишет Михайловский, – который мне очень дорог; вот шкаф с книгами, за которыми я провел много ночей. Если в мою комнату вломится русская жизнь со всеми ее бытовыми особенностями, разобьет бюст Белинского и сожжет мои книги, я не покарюсь и людям деревни; я буду драться, если у меня, разумеется, не будут связаны руки». Михайловский не отрицает того, что интеллигенции есть чему поучиться у мужика, но, с другой стороны, он считает, что и интеллигенция, в свою очередь, имеет многое, что она может и должна передать мужику. «Только из взаимодействия его и нашего и может возникнуть вожделенный новый период русской истории. Голос деревни слишком часто противоречит ее собственным интересам, и задача состоит в том, чтобы, искренно и честно признав интересы народа своею целью, сохранить в деревне, как она есть, только то, что действительно этим интересам соответствует»[211].