От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)
- Автор: Козьмин Борис Павлович
- Год: 1933
- Язык: русский
- Год: Издательство Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев
- Жанр: История
Электронная книга - «От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)». Краткое содержание книги:
В настоящее время наша литература «не имеет и десятой доли того глубокого и освежающего влияния, каковым пользовалась в 40-х и 60-х годах. Причина этого упадка – оторванность от жизни, и книжность идеалов и стремлений».
Эта оторванность и книжность – пережиток крепостной эпохи, от которой нашей литературе надлежит во что бы то ни стало избавиться.
«Россия, по коренным особенностям своего быта, могла развиваться самостоятельно только на почве свободного крестьянства, черпая свою силу и вдохновение из деревни, из земли… Наше закрепощение Европе было прямым, неотразимым последствием закрепощения народа внутри страны. Поэтому истинными виновниками подражательного периода были еще те московские правители, которые наиболее способствовали введению крепостных порядков, хотя они всего менее думали о подражании Европе… С тех пор как крепостной строй утвердился окончательно, мы должны были пойти за Европой не как нация, продолжающая развиваться на собственных началах и заимствующая у других только ей пригодное, а как школьник, силящийся перенять все без разбора».
Однако, в этом подчинении Западной Европе была и положительная сторона. Ее влияние стало серьезно отражаться на русской жизни именно около того времени, когда в самой Европе носились в воздухе великие освободительные идеи, которые привели к уничтожению порядков, сходных с нашими крепостными. «Таким образом, русская печать, вдохновляясь западными идеями и с жаром их проповедуя, делала чисто народное дело. Нужды нет, что литература 40-х и 60-х годов выписывала свои идеалы и направления из-за границы; нужды нет, что она распространялась среди небольшого круга; это, конечно, суживало сферу ее влияния, но нисколько не изменяло сути задачи – расширить дорогу к самостоятельному развитию народа. В этом и заключается жизненный и исторический смысл подражательного периода… Странно, право, тогда ставилась задача: нужно было, если позволительно так выразиться, отдалиться от России, чтобы придти к ней».
С момента раскрепощения это положение начало совершенно изменяться; перед Россией и ее литературой открылась возможность и потребность самобытного развития. Подражательному периоду пришел конец. «Неизбежность перелома в этом направлении уже чувствуется в воздухе; теперь проповедывание по выписным книгам потеряло свое прежнее глубокое жизненное значение и становится делом предания, рутины. Без преувеличения можно сказать, что теперь наступает самый серьезный, торжественный момент русской истории – момент возрождения культурной самобытности народа».
Стоит ли наша литература на высоте задач, выдвигаемых перед нею серьезностью исторического момента? Червинский с сожалением констатирует, что пока еще в литературе не нашлось достаточных для этого восприимчивости и чуткости. Она потеряла свою прежнюю опору, а новой – еще не нашла. В ее неопределенном положении и заключается коренная причина ее бесцветности и бессилия. Пока ею не будут найдены новые устои, всякое слово литературы останется вяло и ничтожно.
Поскольку нам приходится прокладывать свой собственный, независимый от Западной Европы, путь, который должен вытекать из коренных основ русского быта, постольку русская жизнь со всеми ее бытовыми особенностями должна сделаться «барометром для литературы». В первую же очередь литературе нашей предстоит борьба с застарелым мнением, оставшимся в наследство от подражательного периода, будто бы Россия только отстала от Запада, будто бы она отличается от него только степенью своего развития; она должна постоянно подчеркивать, что центр тяжести вопроса «не в степени, а в типе, в характере развития», который у России всегда был и впредь будет иной.
Большую помеху надлежащему развитию литературы представляет сосредоточение наших литературных деятелей в столицах. «Лично я убежден, – говорит Червинский, – что если только нам суждено скоро услышать „надлежащее слово“ – его скажут люди из деревни, а не города, уже всего меньше Петербурга. Да, – скажет его деревня, как бы презрительно ни думали о ней книжники!».