Начало Руси. 750–1200

Как мы видели, этот союз возглавлял князь — князь Игорь, и хотя «Повесть временных лет» называет местом его рождения север, он или его предшественники утвердились в Среднем Поднепровье. Возможно, существует связь между этим фактом и археологическими свидетельствами ускоренного развития Гнездова, Городища и Старой Ладоги, начиная примерно с 930-х гг. Игорь еще придавал первостепенное значение сохранению своей власти над севером и посадил своего единственного сына в городе, который Константин VII называет «Nemogardas» и которой, скорее всего, можно отождествить с Городищем, известным северным сагам под именем Holmgarthr и фигурирующим под именем Новгорода в «Повести временных лет» в описании событий До XI в.[207]

Присутствие там несовершеннолетнего Святослава было символическим — оно одновременно утверждало авторитет правящей династии и показывало, какое значение придавал Игорь надзору за северными окончаниями речных путей. У нас очень мало данных о том, как осуществлялась власть Игоря или других представителей правящей верхушки Киева на территории, прилегающей к бассейну Волги. Молчание на этот предмет литературных источников, конечно, не может служить доказательством, но дело в том, что отсутствуют, если не считать поселений в районе Ярославля, и археологические данные. Только в этих поселениях можно усмотреть намеки на наличие какой-то военно-политической организации, в то время как развитие Тимерева, по-видимому, происходило много позже, чем развитие Старой Ладоги, и в гораздо более скромных масштабах, чем то было в Старой Ладоге или в Гнездове. Слабый отголосок характерной для русов деятельности в районе Волге, возможно, доносят до нас арабские и персидские сочинения X в. по географии. Они говорят о трех «разновидностях» (араб. sinf) русов. Несмотря на неясность названий, присвоенных каждой из «разновидностей», или скорее, напротив, вследствие этой неясности, много изобретательности было проявлено в попытках их отождествить. Киев убедительно отождествляется с КūуāЬа, тогда как Salāwiya, по-видимому, относится к славянам, живущим в районах, наиболее доступных мусульманским торговцам, а именно на Днепре и в верхнем течении Оки. Было бы естественно, если бы русы, в большом количестве проживавшие в верхнем течении Волги, обозначались мусульманами и другими восточными торговцами отдельным именем, особенно если учесть, что последние в течение долгого времени торговали с русами и финно-уграми из этой местности. Этим именем может быть третий термин, который передается источниками во многих вариантах — Arsā, Urtāb, Artā, Artāniya.[208] He следует требовать от наших источников знания всех деталей. У восточных писателей, о которых идет речь, были лишь смутные представления о том, кто такие русы и где они живут, а их жалобы на то, что русы «ничего не рассказывают о себе» и что они «убивают любого путешественника, кто ступит на их землю», не вполне применимы к волжским русам. Но названные источники представляют, тем не менее, определенную ценность, поскольку они свидетельствуют, что писавшие о русах мусульмане знали о существовании у отдельных групп этого народа несходных обычаев и разных способов торговли.