Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]

Нет слов, и вышеуказанный подход является важным и необходимым в процессе исследования морфологии литературы и культуры, их сочетаемости с общими задачами национально-культурного строительства, которые неизбежно встают перед каждым народом, ответственно относящимся к духовным перспективам своего отечества. Из ярких примеров инокультурного плана можно указать на замечательную по содержанию переписку Гете и Шиллера, которая в итоге сформировала на столетие вперед программу национально-духовного развития немецкой литературы и культуры.

Здесь стоит обратиться к теоретической стороне проблемы взаимосвязи и влияния в литературе. Известно, что современная теория постмодернизма растворила данную проблематику в понятии интертекстуальности. Не пускаясь в полемику, на наш вгляд, с недостаточной семантической ясностью данного термина, невзирая на его определения с разной степенью отчетливости, обратимся к другим представлениям о внутренних связях в пределах литературы как культурного и национального феномена применительно к русской традиции. Сошлемся на работу С. Бочарова «О кровеносной системе литературы и ее генетической памяти» [1, 7-44], в которой описываются иные, по сравнению с интертекстуальностью, типы и способы связи, диалог текстов внутри национальной литературы.

С. Бочаров приводит целый ряд удивительных совпадений в произведениях русских писателей, отстоящих друг от друга на целые столетия. Он опирается на наблюдения других исследователей, пытавшихся понять этот феномен. Он указывает на мнение А. Панченко, который относил данное явление к «воле национальной топики», М. Бахтина – к «памяти жанра», В. Н. Топорова – к «культурно-исторической телепатии», «резонансу»; у И. Роднянской это – «единая кровеносная система культуры», Ю. Тынянова – «конвергенция», А. Бема – «литературное припоминание» [1, 7-13]. В последнем случае А. Бем как раз выстраивает свою концепцию применительно к Достоевскому. С. Бочаров, анализируя аспекты топики Достоевского, указывает на конкретную «культурную интерференцию» (это наша терминологическая новация – Е. К.): «…Текст «Великого инквизитора» пушкинское стихотворение («К чему стадам дары свободы?» – Е. К.) помнит» [1, 15]. – «Как лирические строчки Пушкина перелетели в монументальную идейную конструкцию Достоевского? – восклицает С. Бочаров. – В кровеносной системе литературы по каким капиллярам передались? Такие случаи и порождают гипотезу о сверхличной идейно-художественно-наследственной – генетической памяти литературы… В горько-озлобленном стихотворении молодого Пушкина открылась тема, которая продолжала работать, потаенно работать и развиваться в смысловом пространстве литературы, в ее резонантном, по Топорову, пространстве» [1, 16].