«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

Точно не помню, какой же это был год? Очевидно, четырнадцатый-пятнадцатый. Лето. Один месяц мы провели втроем — Манцочка, я, Мариша Барон — в Гунгенбурге. Снимали комнаты (верх дачи) у самого леса. Шла война. Всюду военные. У нас образовалось знакомство с тремя молодыми людьми — лейтенантами, что ли? Точно не помню ни их чина, ни как их звали. Знаю только: тот, который оказывал мне особое внимание, назывался Бочкаревым. Совсем молоденький и очень застенчивый. Манцочку опекал офицер постарше, а Маришу сопровождал самый почтенный по возрасту их товарищ. Они сопровождали нас на вечерние концерты, которые, несмотря на войну, все же устраивались в курзале.

Мы много купались, смеялись, хотя с продуктами уже были трудности. По субботам и воскресеньям нас навещал мой давний приятель, молодой врач, призванный на войну, только что кончивший свое медицинское образование в Гейдельберге и вернувшийся на родину перед самой войной. Он стоял со своей частью в Нарве. В качестве подношения привозил нам в подарок сахар, скопленный им за неделю из своего пайка, и кое-что из продуктов. Там мы прожили недолго. Впрочем, может быть, это был и не 1915 год. Но тогда какой же? Вероятно, осень 1914 года, ибо лето и осень 1915-го были вообще насыщены всякого рода событиями.

Манцочка жила с родными на даче под Сиверской, кажется, в Выре, и я гостила у нее некоторое время. Туда же приезжал к нам раза три за это время Бонч, который находился на каких-то подготовительных военных курсах, ибо, не дождавшись призыва, решил добровольцем идти на войну, хотя мы сильно его отговаривали. Но он был настроен тогда очень патриотически, и ничего с этим нельзя было поделать. Впрочем, судя по датировке одного моего стихотворения (2–4 июля 1915 года) — «Триолеты», — посвященного Бончу, мы часть времени проводили вместе в Петрограде. В «Триолетах» описана прогулка по Петровскому парку. В Выре он нам рассказывал о неудачах, постигших его во время подготовительных занятий — что-то ему не давалась военная муштра, и он часто подвергался штрафным занятиям. Не помню, чтобы он занимался спортом прежде. Наши интеллектуальные юноши презирали спорт, а может быть, у них просто не оставалось времени на него. Кроме всего прочего, мы с Манцочкой дружно нападали на Бонча в спорах по вопросу о «свободной любви». Дело у нас доходило чуть ли не до драки. Но, как обычно, друг друга никто не переубедил, и обе стороны остались при своем мнении.