Терри Гиллиам: Интервью: Беседы с Йеном Кристи

В это же время произошло еще одно событие: я воспользовался услугами Си-эй-эй[262]. До этого я старался держаться от Голливуда подальше, но как раз Джоэл убедил меня к ним обратиться. То, что произошло на съемках «Мюнхгаузена», не оставило у меня никаких иллюзий. К концу фильма «гаранты завершения» просили передать им фильм и полностью им довериться; в конторе «Пайтона» сообщили, что вроде это честные почтенные люди. Но стоило им получить фильм, как они тут же заявили, что не собираются мне платить, — мир кино порой очень жесток. Мы сказали, что подадим на них в суд, а они ответили, что подадут встречный иск, и все это превратилось в дурной сон. У меня не было сил участвовать в судебном разбирательстве, заново переживая весь этот кошмар, — я просто встал и ушел. Они до сих пор должны мне огромные деньги. А теперь у меня был крупнейший агент, Джек Рапке из Си-эй-эй, и это было начало конца моей чистоты и непорочности.

Вы сожалеете о том, что сделали этот шаг?

Я не знаю, хорошо или плохо я поступил. Но я точно знаю, что единожды вступивший в эти воды и получивший доступ к таким деньгам назад возвращается с трудом. Ты уже знаешь, что можешь получить деньги и сделать что-то действительно дорогое, о чем всегда мечтал. Возможно, я потратил слишком много времени на то, чтобы завладеть их деньгами, тогда как нужно было просто снимать не такие масштабные картины на европейские деньги. Но всегда думаешь, что европейские деньги никуда от тебя не денутся, а в Голливуде надо хватать, пока дают. На самом деле деньги в кинопроизводстве то появляются, то исчезают: бывают моменты, когда возникают новые компании, под них собираются деньги — в этот момент и надо начинать нападение. У кого-то это получается блестяще, как получилось у Бертолуччи и Джереми Томаса с компанией CiBy-2000, когда им удалось запустить «Маленького Будду»[263]. А я никогда не умел пользоваться такими ситуациями. Есть во мне какое-то упрямство, не дающее идти проторенной дорогой, о чем я всегда потом сожалею.

Как бы то ни было, я объяснил Джеку Рапке, что хочу снимать исключительно по собственным сценариям, хотя никакого сценария у меня тогда в работе не было. Тут Скотт Раден, с которым мы были тысячу лет знакомы, сказал, что хотел бы показать мне один сценарий, но он пока требует доработки и нужно немного подождать. Когда этот исправленный сценарий наконец пришел, оказалось, что это не что иное, как «Семейка Аддамс»[264]. Я так и не понял, что он там так долго исправлял, — это был набор гэгов со сложными спецэффектами, чем мне определенно не хотелось заниматься после всех спецэффектов в «Мюнхгаузене». Но в том же конверте пришел еще один сценарий, «Король-рыбак»: Джек решил, что он довольно интересно написан. Я прочитал «Семейку Аддамс», сидя у кухонного стола, сказал себе, что это абсолютная ерунда, и около часу ночи уже пошел было спать, но заглянул в этот второй сценарий, сел и так и не смог оторваться, пока не прочел до конца. Он был превосходно написан; там были шутки, были отличные герои, и мне показалось, что внутреннее состояние, в котором он был задуман, очень близко моему собственному. Я знал этих людей, но здесь они были выписаны с большей изобретательностью, чем если бы я взялся их изображать. Я сказал Джеку, что этот проект мне интересен, и он связался с продюсерами — Деброй Хилл и Линдой Обст, и те прилетели в Лондон со Стивом Рэнделлом, одним из руководителей «Тристар». Мы пообедали; я сказал, что готов снять этот фильм, и дело пошло.