Электронная книга - «Батальные сцены (СИ)». Краткое содержание книги:
— А я тебе бутеров наделал! — я знаю, как управлять наездами.
— Что?.. — он завис, гы-ы-ы…
Геля отпихивает меня от себя, вылетает из вагона, бежит от меня, я за ним. По эскалатору, отодвигая добрых людей, по переходу метро, лавируя между столбами, на улице, не останавливаясь… Я не отстаю, более того, я быстрее. Заканчивается всё логично, он поскальзывается и, вскинув руки, падает навзничь, прямо на меня. Я успел подхватить незадачливого мальчика-звезду и мягко приземлить его на собственные колени. И сам аккуратно приземлился, обняв героя через грудь и за шею. Он взвыл:
— Ууу! Навязался на мою голову!
— И не отвяжусь! — утверждаю я. — Нам Алёна сказала быть единым целым! Стать частью друг друга! А ты меня игнорируешь…
Гела смешно, неловко поднимается, пихая меня локтем.
— Ты придурок? — орёт он на всю уже видавшую виды площадь. — Единым целым — таким способом? Может, мне ещё и спать с тобой, чтоб уж совсем вместе?
— Может! — и я сам офигел от того, как ответил. И он на меня глаза выпятил. Секундная дуэль, и он вдруг сказал:
— Бутерброды гони!
— А волшебное слово?
— Придурок! — и он, оттолкнувшись от меня, побежал к театру.
— Не то-о-о, — кричу вслед. — Другое слово!
Пришлось догонять его уже в театре. И там сразу на репетицию, сначала к Домне Казимировне. Меня раздражает, что сначала мы долго мычим, урчим, пфыкаем. Вообще смысла не вижу! Белобрысый Джекилл старательно рот открывает, артикулирует, всё выполняет в полную силу. И на, милый, конфетку! Домна Казимировна потрепала Гелю по щеке и спросила, как он сегодня себя чувствует. Ага! Она тоже заметила! Умотался мальчик. Геля улыбнулся нашей гениальной старушке-фониатру и ответил, что лучше. Нифига не лучше! Я-то вижу, что круги под глазами глубже, скулы жёстче, губы синее. Скормлю ему бутеры, а то на танце бросит меня оземь так, что рассыплюсь по всей сцене, не соберёшь!
Потом Геля вспоминал свой соляк, что вчера репетировал. Много низких регистров. Но у Джекилла всё нормально и со слухом, и с голосом. Исполняет с листа, обещает учить наизусть. Только после этого мы разбираем наш номер. Он начинает, я продолжаю — контрдуэт. Нужно тон в тон, как будто один человек поёт, но с разными интонациями: поучительными — у него, ехидными и издевательскими — у меня. Нам было велено тянуть «ми-мо», целясь друг в друга, интонируя в поисках совпадения. Только как совпали, начали партию. Домна радуется, говорит, что я «отличный ублюдок», хотя пару раз останавливала и непедагогично кричала мне, чтобы я «уходил с горла». Слов в этом номере немного, да и те повторяются, циркулируют по стержневой мелодии. Поэтому мы выучили всё слёту. Домна мучила нас больше часа, однако время осталось. Нас заставили петь в движении, друг на друга, уходя в пиано. Что-то Джекилл какой-то не философствующий, не добренький. Израненный борьбой «с самим собой» — да! Усталый — тоже да! Но ещё агрессивный и раздражённый. Это я! Я знаю, это я его довёл… И после репетиции я даже поймал себя на мысли: откуда во мне такое злорадство? Надо оставить его в покое, ведь у меня отличная роль, зачем я лезу к этому ангелу? Но стоило нам поменяться с девчонками местом репетиции (Ленка и Мона пришли свои партии репетировать, а мы пошли танцевать, на петлях виснуть), стоило Монке утащить Гелю в угол во время этих переходных манёвров и что-то шептать ему на ухо, стоило мне во время переодевания заметить чёртовы засосы на его груди — всё по-новой: достану, не уйдёшь, бесишь!
Но бутерброды я ему всё равно скормил. Подошёл к нему в раздевалке, трагически удерживая пакетик с бутиками, как череп «бедного Йорика», и, патетически устремив взгляд мимо его дурацких глаз, сказал:
— На!
— У меня нет для тебя волшебных словов!
— Жри, а то ещё грохнешь меня, дистрофик. — И всучил ему пакет в руки.
Геля сел по-турецки и сосредоточенно, жадно, спешно стал поедать бутерброды, облизывая пальцы. Мальчик-звезда, блядь… Надо завтра ещё сделать.
Мой корм для ангела, видимо, возымел толк. Меня сегодня не уронили. Но, блин, как он танцует! У него каждое движение — мера и точность, все повороты и прыжки вовремя, в такт. Я же вижу, что все на него ориентируются, поглядывают, сверяются. А он щадит партнёров, я бы выше ногу вскинул, я бы резче оборот сделал, я бы круче выгнул спину, а потом бы ещё на полупальцах в стойке замер, актуализируя позу. А он вместе со всеми, один орган в большом организме, пусть и самый важный. Он — сердце нашего танца, его ритм — наш ритм, если он сбивается, то все хватаются за левую сторону груди, если он солирует, то все замирают… И я завидую. Завидую и любуюсь. Мне надо быть таким же, как он, но он сердце — а я воспалённые нервы. Прокруты на петлях-виселицах у нас получаются практически идеально, синхронно. Марис сказал, что на задней линии будут две разновеликих высоты. На одной будет Полинка, на другой — я. Это усложнит общее действо, но мне сказали, что я справлюсь (я с гордостью покосился на Гелю).
Прогоняли номер увертюры несколько раз. А потом ещё сидели и смотрели, как Вольдемар-Аттерсон и Геля-Джекилл репетируют начало, когда Геля объясняет другу, что отправился в больницу к безумному отцу. Потом всех отправили по домам, оставили только опять Гелю и Мону. Им нужно было поставить пару движений, когда проститутка уводит Генри Джекилла, типа они уже начинают чуть ли не сексом заниматься. Движений мало, всё из разряда модерн, с закидыванием ног на бедного ангела, с поддержками. Я смотрел уже переодевшись, сквозь портьеры входов зрительного зала. Бесит меня эта Мона, обхватывает ему голову, тормошит длинные волосы, как своё. Они щека к щеке, без рук, шаг танго выпечатывают, потом Геля Монку в высокую поддержку за бёдра отжимает. А она возьми да разогнись раньше, до того, как он зафиксировал суставом выпрямление. Конечно, он не удержал! Так ведь и роняет её не от себя, а на себя, чтобы девушка не покалечилась. Она, блядь, лежит на нём, миленько ржёт, ещё и в лобик его чмокает. Коза! Геля ей ни слова не сказал, ангел просто! А ведь она виновата. Встали и ещё раза три прогнали. Только после этого они пошли переодеваться.
Сегодня я провожу его до дома, время есть. Но буду хитрее, буду тенью, материализоваться не стану, останусь Хайдом. Для этого жду его у метро, так как точно знаю, что он туда направится. У станции узрел, как Геля провожал Монку, она где-то рядом живёт, на автобусе приезжает. Она его по плечикам поглаживает, светится вся, когда к нему в лицо заглядывает. А он? А он вежлив. Посадил её в автобус, махнул вслед и отправился вниз, underground. Оглядывается. Ха-ха! Не видит меня, я же тень! Сажусь в соседний вагон, не вижу его до пересадки, потом на переходе на его ветку обгоняю его практически нагло, обходя столбы. А он оглядывается. Не туда смотришь, ангелок! Я впереди тебя, а не позади! И на следующий поезд сажусь в первый вагон, а не в последний — так, чтобы выйти раньше и оказаться наверху, заняв более удобную диспозицию.
Когда увидел Гелю сквозь стеклянные двери торгового центра выходящим из метро на его станции, понял — он успокоился. Меня не видит. Он зашёл ещё в магазин, купил что-то молочное и длинный багет. Сразу стал кусать хрустящую попку батона. Направился дальше, нырнул в некий двор, вот тут-то он и живёт. Номера домов я не вижу, а его адрес я только на документах видел. Я чуть не спалился сразу, так как в арке между домами Геля вдруг встал, осторожно подошёл к углу и выглянул. Он кого-то боится? Или он не тут живёт и сам кого-то высматривает? Так нет, он всё-таки погрузился в чрево этого тёмного двора, и теперь уже я выглядываю из-за угла, слежу за ним. Геля, крадучись, прижимаясь к серой стене, чешет к дому напротив. Я, пригнувшись, наоборот, со стороны густых кустов, по тротуару, скрываясь за бесконечной чередой автомобилей. Мой доктор Джекилл прыжком оказывается на крыльце одного из подъездов, надо спешить, а то дверь захлопнется. И как только он скрылся за пискнувшей железной дверью, я, как рысь, хоп — и успел придержать дверь пальцем, протиснуться внутрь. И наугад устремившись вверх, я сразу же наткнулся на чьё-то тело.