Электронная книга - «Батальные сцены (СИ)». Краткое содержание книги:
— Отъебись!
Но он не внял, так и сидел рядом, уставившись на меня.
Танец мы таки добили, доставили. Теперь ПалФё будет оттачивать, репетировать, а Марис изредка проверять. Он ещё на начало второго акта ставит танец, там физически полегче должно быть — основная идея в том, что жители Лондона читают газеты с новостями о злодее, читают, танцуют и ужасаются… хотя бы без петель. Девчонки тоже с Марисом уже репетируют — кабарешный бурлеск. Всё остальное ставит ПалФё, хотя Марис сегодня говорил, что интересно было бы поединок Джекилла и Хайда поконсультировать. Наш хореограф поджал губы с обидой, но вынужденно согласился: «Было бы волшебно!» — это его любимое выражение в принципе.
Когда отправился домой, вновь приобрёл хвост в виде Димки. Он даже не скрывается, что за наглый сопляк? Он меня вывести из себя хочет? Держится рядом, то позади лбом в затылок, то сбоку, чуть не за ручку, то впереди, проворачиваясь вокруг собственной оси на каблуках. Жвачку выдувает из себя хлипкими пузырями, та сдувается и ошмётком до носа укладывается, тогда язык, как у хамелеона, чирк — и белая резинка вновь в пасти у этого жвачного подростка.
Делаю вид, что не замечаю преследователя, но когда он вдруг за мной на Спасскую повернул и в мой вагон напротив меня пристроился, то меня действительно сорвало. На Александра Невского, как только двери открылись, я соскочил, схватил его за грудки и выволок из вагона, вернее выбросил. Понятно, что пассажиры, которые входили-выходили, не слишком обрадовались этим боевым манёврам. Но эффект неожиданности возымел своё действие: двери закрылись, а мой преследователь остался на перроне. Очень символично: я, как полководец русский, вышиб эту «свинью», что вклинивалась в мою жизнь. И золотистые чешуйки со стен станции мне победно сверкнули. Гарде! Или как там… урррра!
На конечной решил, что пойду кутить в Макдональдс, он рядышком в торговом центре расположился. Отличный у меня образ питания — здоровый… Взял двойной чизбургер с «маленькой картошкой», устроил себе час самообразования. Для завтрашней сценречи нашёл материал в инете по диалектной лексике в произведениях русских классиков. Даже что-то бубнил, набив рот фастфудом, пугая старого мужика, который неожиданно для своего образа ковырялся в стаканчике с мороженкой.
Когда же, насытившись и нарепетировавшись вдоволь, я оказался при входе в наш тёмный двор, на меня нашла фобия. Я несколько минут просто простоял на углу дома, напряжённо вглядываясь и прислушиваясь к страшному проёму двора. Никого? Где этот поцелуйный маньяк? В другой двор убежал? Хотя вот нифига не смешно… Крадусь как ниндзя, прижимаясь к стене ближайшего дома, по маленькой бетонной дорожке, так хоть со спины никто не ударит. Колючие и ломкие от заморозков кусты цепляют за куртку и царапают щёку. Может, я сбрендил? Зачем изображаю из себя героя шпионского боевика? Но смотрю в темноту и сдвинуться не могу… Ступор. Оп! Грохот открываемой двери, наша дверь в парадной распахивается, и оттуда дедок «Падлюкин» выползает. Йес! Он, видимо, как по расписанию на вечерний моцион направился льдистым воздухом комнатную пыль разгонять из прокуренных лёгких. Я мгновенно оказываюсь рядом, перехватываю железную дверь, чтобы система домофонная не смагнитила её вновь.
— Здрасти…
— От олухи, от падлюки, бегают туды-сюды… никакого житья!
И я вас обожаю, господин «Падлюкин»! Я весело взбираюсь к себе на этаж. Блин, действительно падлюки, свет повыворачивали, шарю в поисках ключей. И… а-ап! Что-то чёрное, чернее, чем подъездный дух, что-то тканевое стискивает мою голову, как будто чёрной тряпкой башку уловили, обмотали, ткань в нос, в рот вдавилась… как дышать? И тут же руки жёсткие, упругие, судорожно обхватывают шею. Как дышать? Двигаю локтем, стараюсь дать под дых, но без воздуха получается плохо, ноги враз слабнут, даже крикнуть не получается… только хриплю, извиваюсь, пытаюсь пальцами подлезть под тряпку, ослабить. Но я вымотан, а этот кто-то сильнее, цепче. Почти танцевальным подхватом вклинивается между ног коленкой и подталкивает к стене, прижимает. Лбом упирается в мой затылок, а я лбом в обшарпанную стену. У меня заканчивается сознание, нечем дышать, но слышу шёпот и мятный дух:
— Не уйдёшшшь… Догоню. С-с-сука…
Чувствую, что падаю в его руки, оседаю на его бедро, отклоняюсь на его торс и пытаюсь сказать:
— Что тебе…
Очнулся от резкого мерзкого нашатырного запаха: отрезвляет, ударяет в мозг… Трудно даже расцепить ресницы, и слабость во всём теле. Рядом шорох, удаляющиеся шаги, хлопок двери.
Лежу в своей же нерасправленной постели, без куртки, без джемпера, без шапки, но в джинсах и в ботинках. Соображаю. В этот раз меня караулили на моём же этаже. Именно меня. И вчера — я не был случайной жертвой. Обмотали голову чёрной тряпкой, придушили. Из кармана взяли мои ключи, затащили в квартиру, бросили на постель, сняли верх и что? Губы… Да меня тупо целовали, пока я в бессознанке находился. Джинсы застёгнуты. Так, глубоко на мою честь не посягали. Но ведь посягнут! И кто это?
Это парень, с меня ростом, жилистый, крепкий, на руках никаких колец или часов. По-моему, он в куртке был. Что ещё? Слова. Не уйдёшь? Догоню… Да ещё и мятный запах. Я резко сажусь на кровати. Он охренел, что ли? Не заигрался ли он в Хайда?
========== 4. Димон ==========
Не уйдёшшшь от меня! Сука! Какого чёрта меня трясёт от него, а он посылает меня! Старше меня? И что? Это даёт какие-то права особые? Просто разреши быть рядом, хрена ли гонишь меня, как шавку надоедливую? И потом, Алёна же велела быть единым целым! Почувствовать друг друга. А ты не даёшь…
Думал, что вытурил меня из вагона метро, так вытурил совсем? Я своего добьюсь, ты меня плохо знаешь! Своего — это чего? Да не знаю я! Хочу репетировать с ним, вылезать из него, из Джекилла, водить рукой по напряжённому телу, сжимать упругие мышцы, вдыхать его кожу, чувствовать мокрые от пота волосы на своём лице. Хочу, чтобы он удерживал меня, встряхивал, больно сжимал плечо, хозяйски переплетал ноги, прыгал на меня и мы сталкивались животами, дыханием, пульсом… Придурок! Он — придурок, а я..? И я тоже.
Сегодня после школы, как всегда, закинул домой рюкзак с учебниками, захватил сумку с трениками и с джазовками — мы сегодня опять танцуем! А ещё поём вместе с Гелей, номер — «Спор». Перед самым выходом решил наделать бутербродов — для него. У меня-то дома обед приготовлен, а он, я подозреваю, не ест ни черта. Хотя, полагаю, после вчерашнего он меня пошлёт. Посмотрим!
Сегодня не поехал за ним, подсел, как всегда, на Сенной. А он меня ждал! В вагоне людей много, поэтому трудно встать рядом. Но он рядом, сверлит меня взглядом, прожигает дыру в моём лбу, губы сжал, желваками двигает. Через станцию посвободнее стало, так он двигает прямо ко мне: это что-то новенькое! Вплотную подошёл, за куртку схватил, дёргает, и лицо дёргается у парня:
— Ты… сосунок! Ты чего добиваешься? Что за игры? Это ты так хочешь, чтобы я от роли отказался? Не дождёшься! Ты думаешь, что я постесняюсь на тебя заявить?
— Заявить в полицию?! — мои глаза вылезают из орбит в наигранном недоумении. — Ой! За мной ходит мальчик, школьник! — засюсюкал я. — Он смотрит на меня, он страшный, он демон, демон! Спасите, помогите! — и это я уже ржу ему в лицо. Но Геля без улыбок, и у него глаз стал дёргаться, да и вообще, серый, на верхней губе испарина, губы… губы у него треснувшие.
— Не делай вид, что ты тупой недоросток. Ты всё прекрасно понимаешь! Так ведь и убить недолго…
— Уби-и-ить? Ты не много о себе думаешь? Нужен ты кому-то! Или это ты меня убить угрожаешь? Мальчик-звезда!
Геля наклонился ещё ближе к моему лицу и почти с радостью прошипел:
— А ты всё ещё завидуешь? С-с-сопляк! Тогда мне непонятны твои приставания и лапания, презирай и завидуй в сторонке! Понял?