Электронная книга - «Батальные сцены (СИ)». Краткое содержание книги:
— Фаим! Какие мужики? Охуел? Он мелочь пузатая! Его мамочка дома ждёт!
— Да тут такой мелочи ползала, что ты его блюдёшь? Он нормальный паря! Будь спок!
Вот это «будь спок» у Фаима всегда появляется, когда он невменяем уже. Гадство! Приходится дотанцовывать. Наблюдаю за Димкой, тот блядь блядью! Он не понимает, что ли, что творит? Гладит себя по сладким бочкам, ягодицы сжимает, губы дудочкой выпячивает, каких-то гипотетических врагов рожками бодает, вертится, задом крутит… И мне уже не до дуэли, хотя конечно, танцую, куда я денусь со своей платформы и с обещанными баксами.
По окончании основного сета мы обессиленные, потные разгорячённые всё-таки встретились в раздевалке. Я швырнул в него полотенцем:
— Живо вытирайся!
— А душ? — удивлённо спросил он.
— Ты идиот? Какой душ? Мы уходим, вернее уносим ноги! — ору ему и сам натягиваю свою одежду прямо на автозагар, снимаю крылышки, чьим-то полотенцем вытираю лицо, резинкой скрепляю хвостик.
— Почему? — медленно соображает зайка-котик.
— Потому что ты — редкая блядь! А мама твоя этого не знает и, видимо, ждёт тебя дома! Целым! А не оттраханным!
— Оттраханным? — И это было моментом озарения для Димочки, он необыкновенно ускорился.
В раздевалку ввалился Вадик — местный аниматор, протянул нам два конверта и лениво сказал:
— Там вас какие-то мужики спрашивают.
— На-а-ас? — хором тянем мы.
— Вас.
— Его же должны! — изумлён я.
— Не знаю, кого должны, но спрашивали обоих. Стоят у запасного выхода, — как бы нехотя сказал Вадик. — Я им сказал там вас ждать.
Ай да Вадик! Умница просто! Я кидаю всё, что было с собой, в сумку, хватаю куртку, кидаю курткой в зайку-котика:
— Вперёд, демон! — Хватаю его за рукав и тащу в зал, где всё ещё дотанцовывают люди обморочного вида. Димку узнают, потому что глаза не стёр, волосы не расчесал, рога не снял. Так на рогах домой и придёт! Его цепляют, ему что-то кричат, он испуганно улыбается. Мы проталкиваемся сквозь все эти тела к центральному входу-выходу. И аххх! Вырываемся в холодный мир, где всё по-другому, темнота с резкими полосами неоновой рекламы, неритмичный гул уже редких машин, до одурения свежий льдистый воздух. Я не останавливаюсь, бегу, тащу Димку за собой. Через дорогу, перемахнув заграждения, через трамвайные линии, за защиту решёточки и кустиков голой акации на другой стороне улицы. Бежим дальше, он уже вырвался, бежим рядом, шаг в шаг, вдох в вдох, даже шмыгаем носом одновременно — мы единое целое. Пробежав пару кварталов, я увидел такси на парковке, и моего «туда!» было достаточно, чтобы мой Хайд понял. Мы с размаху уселись в такси, и скучающему мужику пришлось заводить мотор:
— Куда? — скептически осмотрев парочку идиотов в блёстках и в масле, спросил мужик.
— Куда? — спросил я рогатого.
— Ко мне! — угрожающе ответил тот.
— В ад, что ли? — таксист не сводил глаз с Димкиных рогов.
— Не, я на Марата живу. А в аду вон он, — Димка мотнул в меня головой, — Ангел.
— Понятно, — думаю, таксист решил, что мы обкуренные, и вырулил на проезжую часть. — Но в ад я не поеду!
— Как это не поедете? — возмущён я.
— У меня переночуешь! — уверенно заявил демон.
— Э-э-э… — неуверенно ответил я, и таксист врубил какой-то махровый хриплый шансон. Ну и мы поехали в логово маньяка в рогах.
========== 6. Димон ==========
Я вцепился в Гелю, тащу из такси:
— Пошли ко мне! Поздно уже… — других аргументов у меня не находилось, самый железобетонный: — Поздно уже!
Геля сопротивляется, в глазах неуверенность, но на меня работает лихорадка, что подзарядила его в Fabrik: выражение лица какое-то горячечное, рациональность и рассудительность испуганы и затихорились в мозговых подвалах. Мой аргумент («Поздно уже!») почему-то не находит контртезисов. Я плачу за проезд нашему таксисту и, пока Геля не очухался, кричу ему в салон:
— Всё, уезжайте, — и с угрозой: — Да живее!
От мотора осталась только пахучая аура и брызги мокрого снега на штанах. Толкаю Гелю к дому. Но он всё ещё не уверен:
— А у тебя родичи-то дома?
— Не бойся, мама дома…
— Я и не боюсь.
Озвучивать свои сомнения по этому поводу вслух я не стал, иначе точно драпанёт, да ещё и скажет что-нибудь мерзкое. Мудро молчу и двигаю неожиданно неподатливое тело к парадной. Писк домофона его, видимо, взбодрил, и он уже более решительно отправился за мной на наш этаж.
Мама действительно была дома. Вышла к нам сонная.
— Мама! Это Ангел, — Геля меня пихает в бок, услышав своё имя, и тихо сипит «здрсте». — Мы друзья, — его локоть опять заехал мне в бок. — Мы вместе в клубе были и на сцене вместе, и вообще вместе… — блин, в этот раз было больно!
— Да, я видела тебя на сцене. И Дима много говорит о тебе, можно сказать, что уже и знакома, — выдаёт меня мама. — Я пойду досыпать, а вы тут разбирайтесь сами… красавцы.
Мама хмыкнула, видимо оценив наш колоритный раскрас: я с жирной обводкой вокруг глаз, с рогами, Геля с посеребрёнными скулами и белыми разводами вокруг глаз и на лбу — это он так белую тушь полотенцем стёр. То-то таксист на нас всю дорогу пялился. Мама у меня человек продвинутый, замужем за своей газетой, этакой местной гламурной сплетницей. Несмотря на то, что является главным редактором, всякий раз погружается лично в водоворот приёмов, вечеринок, премьер, презентаций и прочей богемной маеты. Мы с ней живём мирно-параллельной, почти соседской жизнью. Она считает, что уже основной вклад в моё становление внесла: определила мою будущность, устроив в молодёжную группу театра и поддерживая моё участие в разных творческих проектах. Отличных оценок из общеобразовательной школы она не требовала, на родительские собрания никогда не ходила, откупаясь своевременными взносами на всякую пердулу, что кровь из носу требовалась нашему заведению. На репетиторов мама тоже не тратилась. Когда-то ходил на английский, но потом пару раз ездил в «английский лагерь» на языковую практику и сам велел матери прекратить выкидывать деньги на сомнительного репетитора. Мама разумно считала меня взрослым, иногда советовалась по поводу нарядов или клубов каких. Всегда ходила на мои премьеры. Повезло мне, короче, с мамой.
Мама удалилась к себе, плотно закрыв дверь за собой и крикнув напоследок:
— Мой шампунь не трогать!
Я же подталкиваю нерешительного Гелю к моей комнате, хотя… вспоминаю! Заскакиваю в свою комнату, хватаю полотенце, которое тут ещё с утра брошено, и не даю измазанному ангелу зайти в комнату:
— Это тебе! Пойдём, покажу тебе ванную комнату. Там мамкин шампунь в жёлтой бутылочке не трогай, он какой-то жутко дорогой. Куртку здесь бросай! — тараторю я, направляя парня по коридору дальше. Геля слушается, он, по-моему, сам не верит, что у меня оказался. — Я тебе чего-нибудь из своей одежды принесу сейчас! Сумку-то оставь!
Так и втолкнул его в душ. А сам побежал в комнату, надо фотки убрать! Со стены осторожно снимаю афишу с «Мальчика-звезды», на которой Геля такой… такой холодный и в то же время притягательный. Будет странным, если в моей комнате такая афиша, ведь на ней он один, без других персонажей. Так! И из-под стекла на столе надо убирать всё: это он с рапирой, это мы на сцене вдвоём, это Алёна ему что-то впаривает, это он переодевается, стоит на одной ноге, а это уже орёт на меня за то, что я фоткаю. Я тогда принёс новый фотик (похвастаться) и снимал всё подряд, раздражая всех, но более всего ангела. Это он ещё не знал, насколько больше он попадал в кадр, чем все остальные. Вот это классная фотка: Геля стоит спиной ко мне, тело вытянуто, взмыв на полупальцы, все мышцы подобраны и напряжены, на серой футболке от шеи вниз по позвоночнику мокрый след от пота, светлые волосы тоже солоно потемнели от движений, руки в стороны – классический крест со звенящими жилами-венами-струнами и колками пальцев. Лицо видно в профиль, выражение надменное, взор вниз… Это он танцует первый танец мальчика-звезды, когда тот был ещё весь из себя высокомерный и злой. Я тоже есть на фотке, прицеливаюсь камерой в него, отражаюсь в зеркальной стене репетиционного зала. Там же видна Полинка, которая сидит на стуле, обхватив ноги, виден и ПалФё, тоже стоит крестообразно раскинув руки… Но отражение в зеркале почему-то расфокусировано, размыто, чётко только эта спина, эта шея, эти скулы… Так, убираю! Оставлю только вот эту, где почти вся труппа на сцене…