Электронная книга - «Батальные сцены (СИ)». Краткое содержание книги:
И дальше весь паскудный свой словарь предъявляет, да ещё цепляет меня за одежду, за сумку, по заднице шлёпает. Ну не придурок? И собака его мерзкая, вся в хозяина — тупая шавка, лает, своими грязными лапами на меня лезет, мокрым хвостом по брюкам намахивает. Ладно хоть вечером этого представления не наблюдаю. У Бойцова непоколебимый режим: выгул собаки, технарь, пиво, водка, принос тела домой. Короче, мне есть за что ненавидеть этого придурка. Но Димочка ко мне никаких претензий иметь не может. Я на него не то что не зарыпаюсь, даже не смотрю почти. А все претензии по распределению ролей к Алёне: это ей понадобился «блондин с небесными глазами» на мальчика-звезду, вот она и позвала меня, своего студента. А я и остался. В студенческом театре всё равно роли хорошей не дали на первом курсе, а Алёну я уважаю. Она у нас сценическую речь преподаёт, интересная женщина, цепкая, внимательная. За мной в молодёжную труппу этого театра и Мона подтянулась. Я подозреваю, что именно за мной. У неё-то роль была…
Сегодня что-то новенькое: этот зайка-котик (как он бесится, когда его так называют!) достал из сумки пакет чипсов и нахрустывать начал. Вот ведь паразит! А я вот не успел ничего купить, бежал, думал, что опаздываю, блин, сейчас будет желудок жалобно стонать. Может, в магазинчик зайти? Так денег с собой маловато… Или уж дотерпеть до конца репетиции… Ещё этот тут хрустит на весь вагон… Нет чтобы мне предложить!
В магазин так и не зашёл. Опаздывали.
Сначала первая репетиция с Марисом, он ставит нам два массовых танца — на начало обоих актов. ПалФё нервно и жалобно наблюдает за действиями американца. Тот наполовину по-русски, наполовину по-английски объясняет, что нам делать. Мы, переодетые в потное трико и шерстяные гольфы с кожаными следками или в джазовки, внимаем. С колосников висят верёвки — на нескольких разных уровнях. Нас танцует десять человек, но репетирует больше, так как сразу с нами дублёры. Танец жителей Лондона. Город тёмный, узкоуличный, фонарный, смрадный, безнадёжный. Верёвки с колосников — петли, метафора той безысходности и безумия, что таит в себе любой большой город. Основной шаг — одна четвёртая, носок — пятка так, чтобы пяткой припечатывать судьбу и вшей, что сыплются с одежды. Петли — зацепы для рук: прыжок и прокрут с очерчиванием пола «стоптанным носком туфли». Движения рваные и истероидные. Американцу, наверное, виднее, как жили лондонцы XIX века! Марис — фанат ассиметрии и одновременного соло сразу двух танцоров в разных углах сцены: один вверх, другой в пол, один руку и ногу бросает от себя нахрен вправо, другой — выгибается торсом вправо, плавно и в то же время в ритм, один закрывает лицо всеми конечностями, всем существом и существованием, другой прыгает вверх, нараспашку к залу, гримасой улыбки, к пулям световых софитных лучей. Только и слышно от Мариса:
— Хоп! Хоп! Уан! Ту! Уан! Ту! Квикли! Шарпер! Элон! Хоп! Маласы! Усноува! Хоп!
Алёна сидит на стульчике и хмурится, так как у нас получается не сразу. Я выхожу не в самом начале танца, ибо я сразу Джекилл, а все остальные — жители города. Блин, сразу в пару с Димочкой-котиком, типа мы столкнулись на улицах вонючего города, два случайных прохожих. Налетели друг на друга, упруго стукнулись животами (мы чуть подбородки не разбили в первый раз), переступаем дорогу, переплетаем ноги — правую, левую — и надо прыгнуть на общую высоту. Как так? Блядь! Он прыгает как стрекозёл, выше… Падает на меня, локтем в желудок, лбом в челюсть…
— Усноува! — кричит Марис. А этот школьник даже руки мне не подал, не помог встать с занозливой сцены.
Раз, два… и поворот, локоть рисует дугу, всем телом вправо, влево… Мозг тук в череп — и напряжение на пальцы, которые медленно, одновременно со всеми сжимаю, будто держу невидимый эспандер, и вниз стряхиваем невидимую грязь с кистей… Прыжок! Навстречу жёсткое Димкино дыхание, брызг слюней, или пота, хлёст волос. Левая, правая… прыжок! Вместе! Не падаем! Он перехватывает меня за плечо и прокачивает по касательной к полу… уф-ф-ф… нос и лоб в паре сантиметров от тверди, от синяка и ссадины. Мелкий, а держит крепко, не роняет. Маладес! И лицо у него при этом векторное, на меня направленное, что-то из пасадобля. Спинка у животинки прямая, горделивая, попка — орех, колено чуть согнуто, пружинит, чтобы мне удобнее было опереться. Уговорил, талант…
Сложнее всего синхронно раскручиваться, держась на петлях одной рукой. У всей сценической братвы получается разнокалиберно. Перетянули все мышцы, пока не сделали всего один оборот синхронно. Но это только один элемент, потом с петлёй ещё прыжки, крены, зависания, ещё раз обороты, а под завершение номера трое улетают под колосники на петлях. Интересная композиция, но сложная. Делаем ещё и ещё раз, под музыку, под счёт, под тяжёлое дыхание. На ладонях тут же появляются мозоли. А есть ведь и другие движения, без верёвок. Есть ещё раскручивания самих канатов, маленькие смерчи над головами серых пропащих безликих прохожих. И нужно, чтобы «смерчи» были «равного радиуса» и ритма. Короче, умаял нас америкос. И командует так мягко, противно акцентно. На Фаима цыкает, а Димке «окейкает», любуется зайкой-котиком, а тот старается, на полной амплитуде с задней линии напирает, пережаривает партнёров: гонит на четверть секунды быстрее, на пару сантиметров выше. Гад! При очередном перекрестии, когда глаза в глаза встретились с этим школьником, я прошипел ему: «Одеяльщик!» Он только ртом дёрнул. А когда делали пролёт на петлях, как на качелях, вперёд, назад и диагональ, этот сопляк с задней линии конкретно пнул меня под зад. Мститель!
Два часа нам ставили этот танец, но не весь сделали, вторую часть завтра. Марис — востребован, у него какая-то встреча. Все потекли по домам, кроме нас с «одеяльщиком». Нам ещё надо репетировать трансформацию добра в зло, Джекилла в Хайда. В минуту передышки осознал, как хочу есть: желудок свирепо урчит.
ПалФё честно нам признался, что пока не видит остроумных ходов для трансформации. Что будем экспериментировать, пробовать, искать. По ходу спектакля должно быть три превращения.
— Хочу, чтобы ты, — Алёна обращается к Димке, — как бы вырывался из него. И важно: процесс трансформации Джекилла в Хайда и наоборот — это процесс физиологический, мучительный, плотской… Не знаю… Как секс, что ли… Димончик, ты уж притворись совершеннолетним. Фокусов и совершенных иллюзий делать не будем, всё решим сценически и актёрски. Но начало давайте отладим. Гела, ближе к заднику, на арьерсцену, на тебя направим пистолет*, поэтому за тобой хорошая тень будет. Джекилл дома, он в своей лаборатории в свободной домашней одежде, я подумаю над халатом, озадачу художников по костюмам, короче. Хайд, ты в тени за ним, либо поднимем тебя через люк-провал, либо выйдешь из разреза задника, скорее второе. Встань плотно за Гелу, прижмись так, чтобы не видно, чтобы слились! Хорошо! — Димка припечатался, прилип ко мне, ни зазора между нами, ни щёлки, дышит мне в затылок, и вдруг хвать зубами волосы, дёргает, придурок! — У Джекилла будет растрёпанная голова, поэтому у тебя, Димончик, есть шанс быть не замеченным сразу. Гела! Ты выпил микстуру и тебе становится плохо, только помни, что за спиной Димон! И следующая задача: на Джекилле будет белая рубашка из синтетического трикотажа, на спине халата (или кафтана, блейзера домашнего) прорези. Ты, Дима, руки просунешь и через прорези на рубашке и на живот, а потом вытягивай руки, как бы вырывайся из него. Сейчас просто под футболку, пробуй!
Холодные руки обвивают меня по талии, шарят, медленно двигаются к животу. Я же ещё играть должен — шатаюсь, хватаюсь за шею, выгибаюсь назад, тяжело вперёд, вздымаю плечи, делаю на лице маску боли, беспомощно хватая воздух. Этот злобнообразный сопляк как ущипнёт меня, блядь! Я словно в спазме скручиваюсь!
— Отлично! — кричит Алёна. Да уж, отлично… — Руки!
Димка стал медленно вытягивать руку в кулаке, растягивая трикотаж футболки. Потом раскрыл кулак цветком пальцев и резко руку ко мне, вторую кистью вперёд и круговым движением по ткани. Я изображаю страдание, руки в стороны, потом ловлю эти мерзкие конечности на себе, борюсь с ними, пытаясь «вдавить их обратно». Сопляк лезет своими лапами к шее, мнёт кожу, чёрт, он Алёну буквально про секс понял, что ли? Вцепился мне в сосок!