Электронная книга - «Батальные сцены (СИ)». Краткое содержание книги:
Снял денег с карточки, купил в аптеке танакан, успел в пышечную заглянуть, проглотить сладкий кофе и пару завитушек. И даже подумал, что жизнь налаживается. Хотя на сценическом бое меня начало качать. Сегодня было не фехтование, а движения с ножом, а там тоже и круговые, и скачки, и выпады, и падения. Упал в паре, работая с Костиком, и встать не могу. Костян напугался. Блин, ему влетит сейчас от препода, подумают, что по-настоящему мне врезал. Пришлось подниматься. Но препод всё-равно заметил, наорал, вытурил прочь. Он прав, конечно, нельзя с головокружением спаринговать. Я целый час лежал на скамейке в коридоре института. Готовился к репетиции в театре. Обязательно надо быть, ведь Марис ставит вторую часть.
Купил сока и отправился в метро. В этот раз Димон меня поджидал наверху. Обалдеть! Он меня преследует? Раньше он тупо на Сенной подсаживался, а сейчас до моей остановки добрался? Я делаю вид, что не замечаю его. Но он усаживается рядом со мной и внимательно смотрит за тем, как я пью сок. Идиот! Я встал и устроился у дверей вагона. Димка тут же примостился рядом. Вот рыба-прилипала: то нос воротит, то не отвернёшь его. Я нем, молчу, как рыба-партизан. Стоит рядом, ну и пусть стоит!
На подъёмнике он буквально дышал мне в спину. Когда я остановился у киоска, чтобы бутылочку колы купить, этот сопляк просунул голову, чуть ли не полностью в окошко, и сказал:
— Две!
И с меня взяли за его бутылку! Капец! Я побежал. Он тоже. Я затормозил, пошёл обратно. И этот как приклеенный. Вот падлюка! Я ж развивал куражность, поэтому останавливаюсь прямо посреди многолюдной площади и ору, резко развернувшись к Димке, ему в лицо:
— Идио-о-о-о-от!
Тот тут же подхватил:
— Да-а-а-а-а-а-а!
И в унисон воем:
— О-о-о-о
—А-а-а-а…
У меня воздух закончился у первого. Но я же раньше начал!
— Тебе что надо от меня? — тяжело дыша, спрашиваю я.
— Ты отказываешься репетировать со мной!
— А сейчас мы куда идём? Что делать? Не репетировать разве?
— Я знаю, где ты живёшь!
— Молодец! Садись, пять! И отъебись, понял? — и я уже повернулся к театру, уже пошёл, как он добавил мне в спину:
— А Домогаров Джекилла и Хайда один играл! Да и везде один актёр играет! И я буду играть один…
Мне пришлось развернуться:
— Димочка, зайка-котик, — как мог сладчайше пропел я, — ты себя Домогаровым возомнил? Будет так, как Алёна сказала, а не так, как ты хочешь! И если ты ещё раз устроишь это представление на улице, то я врежу тебе!
— Попробуй, врежь! Ты на ногах еле стоишь! Врежет он.
— Отъебись! С-с-сопляк!
И поставил этим любимым его прозвищем точку в столь содержательной беседе, резко развернулся, так что закружилась голова, и, пружиня, устремился внутрь театра. Гарде!
То, что я еле стоял на ногах, — правда. Я это почувствовал ещё на вокальной репетиции, нам раздали расписание занятий у Домны Казимировны. Наши сольные номера мы разбирали сначала под фортепиано, по ноткам, а через пару недель обещали подогнать и музыкальные минусовки, потом и бэки на них наложат. Понятно, что первыми репетировали я и Виктор Сергеевич, который играл безумного, умирающего в приюте папашу моего героя, Генри Джекилла. Но Виктор Сергеевич вообще-то член основной «взрослой» труппы театра, в общем танце не участвует, поэтому он останется потом на «допевки». Парни пошли в танцкласс — на растяжку и вспоминать движения вчерашнего танца. А я пел. А вокал, он высасывает силы, тем более что Домна Казимировна сначала долго «распевает», шипение и сипы ликвидирует:
— М-м-мы-ы-ы, м-м-мо-о-о, м-м-ма-а-а…
До щекотки в губах, а ещё при этом нужно «тащить звук верёвкой» вверх, к потолку, а потом раскачиваясь вверх и вниз между двумя нотами, как на качелях. Словно медитация, которая для моего ослабленного ночными приключениями организма чревата засыпанием. Потом разогрев связок звуками «вф», когда вдыхаешь много и выталкиваешь мелкими дозами через губы. На этом моменте у меня закружилась голова. А потом ещё: «Ой! Ой! Ой! Ой! Ой! Ой!» Резко, отрывисто по тризвуку, ударяя по корням передних зубов тремором. Напоследок урчание, а там тоже до последней капли воздух из лёгких выжимать надо. Короче, Домна заметила, что мне плохо, ибо я чуть в обморок не грохнулся, сел по-турецки, вниз башку повесил. Вытащила из своей реликтовой сумки какую-то баночку пластиковую и велела мне есть кашу, которая еле теплилась. Мне стыдно, объедаю добрую женщину. Тем более безбожно нарушил до этого её главное требование — не пить никаких газировок.
После начали партитуру моего сольника разбирать. Хорошо, что это не Уальдхорн, а русский композитор писал: мелодика наша, попроще, поплавнее, без госпеловских переливов и бродвейских криков. Домна разглядела во мне голосовой зажимчик — на верхнем регистре подбородок к груди прижимаю, голову отпускаю. Голову мою обхватила и заставила расслабиться, потрясла, покрутила, велела арпеджио затянуть распевочное. Короче, вокал заставил попотеть.
А потом тренировка на сцене: пока нет вечернего спектакля, мы можем там репетировать с петлями. Марис нас уже ждёт, ручки потирает. Я быстро переодеваюсь, и опять вытягивание мышц, прыжки, степ до ломоты в пятках, повороты со вздохом. Я чувствую, что торможу, что ноги заплетаются. В самом начале грохнулся на Димку, который зашипел каким-то детским матом мне в ухо. Ритм не догоняю, психую из-за этого, а ведь ещё новые движения, а там Марис поддержек напридумывал, в первый раз мне пришлось Полинку поднимать, она мелкая, но коленкой нехило мне в шею тиснула. А вот вторая поддержка, хоть и невысокая, опять на Димку падает: он за шею мне цепляется и обеими ногами прыгает на бедро ко мне, руку же в сторону, как стяг, выбрасывает, тяжко на балансе его удерживать. А потом его ещё поймать нужно, чтобы поставить на ноги, а не на задницу. И я его роняю, хотя он успел за футболку схватиться, не так сильно приложился. Вытянул мне горловину на потной футболке и не отпускает, смотрит серьёзно на шею. Чего он там разглядел? Вставай! Дёргаю его вверх за плечи! На третьей поддержке меня Вольдемар подбрасывал. Здесь тоже тяжко: тело нужно сжать, сделать упругим, как накачанный мяч, чтобы ни одной дряблой мышцы, чтобы не было «рыхлых ног», чтобы в позвоночнике штырь. На десерт опять крутимся на петлях — резь в пальцах, отлив крови в подошвы, тянущая продольная боль по широчайшей мышце спины и трицепсу, да ещё и муть в башке опять. В общем, грохнулся я как мешок с костями на сцену и лежу. Все забегали вокруг, ПалФё даже пульс пытался проверить. Алёна что-то выговаривает мне. Марис коленки и локти щупает, всех на перекур отпустили. Все и смылись, кроме Димки. Тот притаранил колу из раздевалки. Неоткрытую. Я жадно выдул половину и смачно рыгнул, на что ПалФё сказал, что «это уже радует». Мне дали десять минут передыха. И я лёг тут же на сцене, а рядом новоявленный Домогаров в позе препарированной лягушки, допивает колу. Потом по-хозяйски хватает меня за футболку, оттягивает её, и я не успеваю перехватить его руку.
— Я-то думал, что ты роль учишь, к парам готовишься, а ты озабоченный! Кто тебя так залюбил? — издевательски заявляет Димочка. Ах да, он про засосы. Я бью по его рукам, добавляя заветное: