Магнолии были свежи (СИ)

— Вот как? Это хорошо.

— Ничего хорошего. — мрачно отозвалась Бабушка. — О таких вещах предупреждают заранее, а не пишут за два дня.

— Телеграммы всегда приходят неожиданно.

— По-моему, тебе пора. — махнула рукой Хильда. — Ты с матерью будете мне нужны позже. Нужно будет готовить дом.

— Я постараюсь.

— Мне не нужны твои старания. Мне нужно, чтобы ты была вовремя на месте. И я не собираюсь тебе это повторять.

— Зачем повторять? — Мадаленна накинула на себя пальто и открыла дверь. — Просто пошлите телеграмму.

***

Когда Мадаленна соскочила с автобуса, в кампусе еще бурлила толпа. Кто-то смеялся, кто-то показывал другим свои заметки, и Мадаленне сразу стало хорошо. Здесь она всегда чувствовала себя как дома, и страстное желание пожить в Лондоне снова появилось в ней. Она обожала Портсмут, и понимала, что не сможет прожить без своего мистера Смитона, но даже садовник говорил ей уезжать из родного дома. И сейчас, с вестью о приезде отца, эта возможность засияла еще сильнее. Мадаленна вдохнула приятный воздух, отдающий бензином и дымом — близился октябрь, — и посильнее укуталась в пальто. По ее расчетам до начала занятий оставалось совсем немного, но если она еще чуть-чуть поднапряжется, то сможет вбежать под каменные арки и добраться до аудитории ровно за минуту. Мадаленна улыбнулась, и в этот момент фигура в черном пальто обогнула ее и нырнула под своды.

Эту фигуру она заметила еще на остановке. Они поравняли на Катбору-стрит, через несколько секунд фигура ее обогнала, но потом Мадаленна сделала рывок и оказалась впереди, а черное пальто так и осталось стоять, ожидая когда красный свет сменится зеленым. И вот сейчас эта личность проскользнула мимо нее и исчезла в темноте. Подобного Мадаленна стерпеть не могла, и, подпоясавшись, она вбежала в тусклый коридор и обнаружила, что тот был абсолютно пуст. Возможно, ей просто показалось. На больших часах значилось тридцать минут восьмого, и она с облегчением присела на подоконник, как вдруг прямо за ней раздался знакомый голос:

— Честно говоря, по началу я хотел дать вам фору, но вы так быстро пробежали мимо меня, что я понял — это и ненужно.

Мистер Гилберт; это был он — в черном пальто, с пачкой бумаг, он улыбался ей, и в этой улыбке не было ничего от строгого и требовательного преподавателя. Это был ее хороший знакомый, и Мадаленна невольно улыбнулась в ответ. День был отличным, и даже если бы она сочла за нужное сурово свести брови, ничего не получилось. Отец приезжал, она почти слышала его голос, чувствовала его одеколон, и за одно это она была готова обнять весь мир.

— Здравствуйте, сэр.

Она подошла к нему и неуверенно протянула руку, но когда поняла неуместность своего жеста, было уже поздно, и Эйдин держал ее руку в своей. Он слегка изменился за ту неделю, которую она его не видела. Улыбка была все той же — немного ироничной и теплой, но вот в глазах появилось что-то похожее на беспокойство, и Мадаленне вдруг захотелось узнать, что случилось. Разумеется, они были не так хорошо знакомы, но в этот день ей по-детски хотелось, чтобы все остальные были счастливы вместе с ней, в особенности, с удивлением заметила она, мистер Гилберт.

— Вы отлично бегаете, надо бы записать вас в группу на соревнования.

— Бегаю я отлично только тогда, когда надо мной висит какая-нибудь опасность. — улыбнулась Мадаленна. — Вроде выговора от преподавателя искусствоведения за опоздание.

— Неужели он настолько жесток, что сбавит балл бедному студенту? Может быть мне с ним поговорить?

— Попробуйте, сэр, но, думаю, что разговоры с отражением — первый шаг к сумасшествию.

Эйдин рассмеялся, и Мадаленна с облегчением заметила, что тень волнения пропала. Зато на нее набежало смущение, и она попятилась к двери в кабинет.

— Не хочу испытывать вашу доброту, сэр.

— Конечно, идите в аудиторию, я сейчас подойду.

Мадаленна проследила, как черное пальто скрылось за дверью деканата, распахнула дверь в аудиторию и чуть не сбила Эффи Доусен, которая стояла около косяка, старательно прислушиваясь к разговорам снаружи. Дверь распахнулась в опасной близости от ее лба, и Эффи взвизгнула.

— Что ты делаешь?!

— Вхожу в аудиторию.

Мадаленна невозмутимо прошла на свое место рядом с Дафни и разложила тетради. Она думала, что Доусен успокоится и усядется, но ее однокурсница не собиралась отставать.

— Разве тебя не учили стучать?

— А тебе не говорили, что подслушивать плохо?

Эффи скривилась от Мадаленны, как от горькой полыни, хотела бросить в ответ что-то едкое, но в этот момент дверь снова распахнулась, и вошел мистер Гилберт. Комната сразу наполнилась прохладным воздухом и еловым запахом. Он оглядел аудиторию, приветливо улыбнулся всем и вытащил толстую папку. Все зашебуршились, принялись спрашивать, кто сколько страниц написал в последнем докладе, и Мадаленна почувствовала привычное успокоение.

— Мистер Гилберт, здравствуйте. — улыбнулась Эффи, и Мадаленна услышала, как Дафни фыркнула.

— Здравствуйте, мисс Доусен. — улыбнулся Эйдин.

— Мистер Гилберт, — Эффи подошла поближе к кафедре. — Должна сказать, что мисс Стоунбрук плохо выполняет обязанности старосты.