Древнерусское предхристианство [litres]

Вышитая кайма. Русский Север. XIX в.

Условное изображение солнцеподобного лика Ярилы – олицетворения «ярого» солнца. Восемь лучей указывают на круг годовых праздников, в сердцевине помещён «крес», сверху и снизу вышиты ленты из обережных косых и прямых крестов.

Быть может, изначально Ярилин день открывал Русальницу, приходился на Великдень и считался началом архаического «нового года». Такое предположение подтверждают обширные индоевропейские соответствия у древнерусского ярь. Это слово следует понимать и как «новорожденный» год, и как завершение весны и начало «лета» – времени зачатия новой жизни. В праславянской основе *jar– соединялись значения «весна» и «страсть, вожделение». Связанный с нею смысловой ряд восходит к индоевропейской праформе *iēr «год, утро, весна» и включает родственные слова с тем же значением: древнегреческие ᾥρᾱ и ἔαρ, авестийское yārǝ, готское jer, немецкое Jahr. Другая смысловая цепочка объединяет древнегреческое ἔρως«любовь, влечение, страсть» и слова ярить, ярость, их производные ярый, яркий, Ярило, ярка «овечка, козочка», поярок «ягнёнок», ярун «животное в дни течки», ярчук «щенок», ярéц «бобрёнок», ярúна в значении «яровой хлеб», я́рица «овёс, ячмень».[352]

После летнего солнцеворота у медведя начинался гон и длился около двух месяцев. В него вселялась солнечная ярь – порождающая сила Ярилы. Яриной, ярью называли ещё и «тук, растительную силу почвы».[353] Под её действием всё начинало цвести и плодоносить. Рождающую силу солнца переносили на грибы, в которых видели образ мужской плоти и также называли ярь. В народе говорили: «земля не ярится и ярь не родится».[354] Стремительно, почти на глазах вырастающую в жаркую пору весёлку называли грибом «срамотником», собирали в дубравах, ели сырым и считали сильнейшим снадобьем, способствующим зачатию. Близки по значению и звучанию слова яр «огонь, пыл, разгар», яровитый «рьяный, горячий, похотливый» и жар «страстный порыв, горячность». С Ярилой и Ярью было связано проявление любовной страсти, а крик ярости сливался с воинским кличем «ура!».

На праздник рядили в Ярилу молодого, статного парня. Даже обрядовое олицетворение сияющего небесного божества было исполнено несомненной красоты. В играх и песенных величаниях Ярилу представляли ясноликим, босоногим всадником на белом коне, с цветочным венком на русых кудрях, колосьями ржи в одной руке и молотом в другой. Ярила будто солнце летел над миром, не касаясь земли. Когда конь Ярилы ударял копытами землю, «разбивая камень», по лугам стелилась молодая трава с лазоревыми цветами. Когда он ударял молотом – гремели громы и лили дожди, когда взмахивал колосьями – падали небесные росы и тучнели хлебные нивы. И в середине XIX столетия, и позже в русских деревнях всё еще наряжали Ярилой «юношу в бумажном колпаке, украшенном бубенцами, лентами и цветами, с набелённым и нарумяненным лицом»,[355] сажали на белого коня, давали в руки колотушку и лукошко.[356]