Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Весной 1930 года мать Степана уехала из Березовки и прибыла к мужу в Архангельск, воспользовавшись документами своей двоюродной сестры, которая была ее тезкой, но не была причислена к кулакам. Степан оставался в Березовке, чтобы закончить выпускной класс в школе. Как сын кулака, он мог быть законно исключен, но директор школы разрешил ему доучиться. Директор тайно выдал ему табель, но потребовал, чтобы он как можно скорее покинул село. И в самом деле, как узнал Степан несколько лет спустя, сельские комсомольцы готовились арестовать его. С помощью друзей Степан достал билет на поезд до Архангельска. В поезде милиция отобрала у него все документы, и казалось, что поездка окончена. Но благодаря удачному стечению обстоятельств он в конце концов добрался до Архангельска и отыскал родителей[247].

Следующей зимой (1930/1931) Степан с матерью покинул Архангельск, собираясь вернуться в родное село. К тому времени Степан уже изготовил себе документы, свидетельствующие о его пролетарском происхождении. На Киевском вокзале в Москве они встретили украинских крестьян, которые рассказали им об арестах членов кулацких семей и предостерегли от дальнейшей поездки. Мать с сыном остались в Москве и начали искать работу. Через несколько месяцев оба трудоустроились на постоянной основе: мать Степана стала дворником, а сам Степан — учеником школы фабрично-заводского ученичества (ФЗУ) при типографии «Правды». Они поселились в центре Москвы в сыром подвале дома, двор которого убирала Ефросиния Даниловна. По иронии судьбы дом, в котором проживали эти «замаскированные классово чуждые элементы», располагался на Краснопролетарской улице.

Вести дневник Подлубный начал перед самым поступлением в школу «Правды». Первые его страницы были заполнены письменными упражнениями — текстами русских народных песен, которые, как отметил Подлубный, в апреле 1931 года продиктовал ему знакомый. За надиктованными песнями следовали еще несколько песенных текстов, сочиненных самим Подлубным. Песни входили в репертуар традиционной русской народной культуры и обычно были посвящены приключениям и любовным романам молодых людей. Подлубный, вероятно, сочинял песенные тексты, чтобы добиться беглого знания русского языка, который тогда еще оставался для него иностранным. Как свидетельствуют многочисленные грамматические ошибки и украинизмы в ранних дневниковых записях, русский язык давался ему не без труда.

Собственно дневник начинался в конце тетради и был озаглавлен «Дневник по Работе Бригады им. 9-го Съезда В. Л. К. С. М. и Ежедневные записи Бригадира и ученика Ф. З. У. Ст.[епана] Фил.[ипповича] Подлубного». Первая запись датирована 31 мая 1931 года. В этот день Подлубный был назначен руководителем бригады, состоявшей из десяти рабочих. В записях за следующие дни и недели отмечались его личные достижения — вступление в комсомол, назначение редактором стенгазеты, — а также оценивалась деятельность бригады. В частности, Степан обращал внимание на тех, чьи производственные показатели были неудовлетворительными. Одна сотрудница по фамилии Бородако упоминалась в дневнике почти ежедневно: то она опаздывала на работу, то пела и танцевала в типографской столовой, а то слишком много времени мылась в душевой. В стенгазете появилась статья с осуждением поступков Бородако под заголовком «Пой, Бородако, пой…». Подписанная «В.», она, вероятно, была написана лично Подлубным. В дневнике зафиксирована реакция на статью самой Бородако: «Если б я знала, кто это будет „В.“, я б ему морду побила». Стремясь исправить поведение Бородако, Подлубный направил к ней домой двух девушек из своей бригады. Они доложили, что мать у Бородако «очень добрая», но с дочерью, которая «ходит гулять» по ночам и «ведет себя на улице очень плохо», справиться не сумели. На общественном суде, устроенном комсомолом, Бородако был публично вынесен выговор; ее поведение на несколько дней улучшилось, но потом все вернулось на круги своя[248].