Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
— Товарищ капитан, в третьем отделе вечерняя поверка произведена…
Что означает кровать? Надо как-то осмыслить эту так неожиданно вздыбившуюся героиню… Отказалась служить; комом железным шныряет теперь по дорогам, молнией шаровой, элементом карающим.
Возвращаюсь с доклада. Мороз сжал мир. Вжимаю ладонями уши в череп, бегу, чувствуя, как работают мои кости, головой открываю дверь в теплынь казармы. Дракончик выскользнул из воздуха. Курим. Оттаиваем…
— Я только погреться. Сегодня будет дело. Ну все, дай пару сигарет на дорогу. Бывай, Горемыка ждет свою кису…
Юркнул в фортку. На раме задержался, словно подумал в сомнении на секунду, вдруг — хвать из кармана шинели всю пачку:
— Мне тут по морозу да в ветре!..
Фортка, черт, не закрывается, лед нарос на створках.
— Толик, Толик, иди сюда. Вот, все окна осмотри и везде очисть, а то завтра Присяжнюк выебет!
Ночь с 11-го на 12.12.80.
И вдруг в середине ночи Толик заявляет миру:
— Надо пойти зубы почистить, неделю зубы не чистил!
И идет…
Я Одиссей! Корабль ждет попутного ветра. Посейдон наказывает Борею настичь и закрутить Никиту. Борей дует… Никита подтягивает ремень, опускает клапана ушанки, завязывает их на подбородке, руки прячет в карманы, греет их там, сжав в кулаки, и идет, идет сквозь метель на доклад. Три часа ночи… Глаза его сузились от недосыпа, и уже не хочется курить и глотать сахар. Хочется спать. Но не дремлет капитан Голубев и нельзя спать дежурному по третьему отделу ефрейтору Ильину.
Деревья, охваченные инеем, теряют вес… Невесомое кружево. Человек бежит мне навстречу:
— Их-хх-его-хе-хе-х-хол-л-лодно! Теперь в пять…
В пять.
Жуть… мороз трескучий, сучий, страшный. Плевок замерзает на лету, крохой ледяной на землю падает. И не спешишь никуда, а бежишь, постанывая от холода злющего.
Одна спичка осталась…
— Ну что, покурим? Доставай.
— Изготовились, прикурили.
— И жалко, да? Еще столько времени осталось, а девать его некуда…
— Знаешь, мороз аж такой, что глаза холодеют!
— Это же медсестра сказала, что Миколкины морозы настают.
— В казарме еще тепло у нас.
— Да-а…
— Я не могу понять, как некоторые спят «на тумбочке»? Я уж если проснусь, то это уж все — буду стоять и стоять!
— Да, Юрок, ты ответственный человек…
Шепотом мне:
— Никит, а ты знаешь, что Турманидзе опоздал на два дня? Если узнают, то конец ему будет.
— Как это?
— Ну, он должен был приехать восьмого из госпиталя… А приехал десятого.
— А где же он был два дня?
— Не знаю, продовольственную карточку ему как-то удалось сдать, не заметили. Да… Теперь со всеми этими делами он может залететь… Вот не пойму я всех этих грузин, азербайджанцев. Кричат, орут, доказывают свое, а кому здесь что докажешь? Никит, слушай, ты когда в Москву поедешь?
— Не знаю, хотел в это воскресенье, но, говорят, отпуска все отменили…
— Слушай, если поедешь, ты достань мне одну вещь…
— Какую?
— Фломастеры. Но два (на пальцах показал) набора, понимаешь? (улыбка образовалась) Сестренка просила… А где тут я могу достать, я ей обещал… Ну там, сколько они могут стоить?
— Да рассчитаемся, рассчитаемся, Юрок…
Утром вызвал меня Давидянц:
— Вы когда отдыхать пойдете, в десять? До этого вам надо зайти в школу-восьмилетку, знаете, где она? Они там, ну… В общем, скажете, что вы Дед Мороз, поняли?
— Так точно!
И вот я в школе…
Школа. Дощатые полы (моет их сейчас нянька), веселенькие зеленые стены. Еще идет урок. Со всех концов — голоса педагогов, этакий втемяшивающий гул. Две девчушки играются у раздевалки.
— Вы что ж не на уроке?
— А мы первый час пропустили, и уже страшно идти…
— А я пойду-ду-ду-ду!
— А я не пойду! Не-ду-не, ду-не-ду!
Нянька-уборщица грустит у кнопки звонка, молодая еще — лет тридцать семь. Закуталась с подбородком в платок. Звонок!