Генерал-адъютант Николай Николаевич Обручев (1830–1904). Портрет на фоне эпохи
- Автор: Айрапетов Олег Рудольфович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Алгоритм
- ISBN: 978-5-906914-73-6
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Генерал-адъютант Николай Николаевич Обручев (1830–1904). Портрет на фоне эпохи». Краткое содержание книги:
Автор уделяет внимание как государственным деяниям Н. Н. Обручева, которого современники называли «русским Мольтке», так и его незаурядным личностным качествам. Портрет нашего прославленного соотечественника дан на фоне исторической эпохи, охватившей время правления четырех императоров.
После Константинопольской конференции. Последние колебания. Планирование войны
В ноябре 1876 года совещания по балканскому вопросу продолжились в Петербурге. В них принимали участие великие князья Александр Александрович, Константин Николаевич, Владимир Александрович; министры Горчаков, Милютин, Тимашев, Рейтерн, Валуев, на несколько заседаний приглашался приехавший из Константинополя после срыва конференции Игнатьев748. В начале 1877 года Милютин пытался взять реванш после уступок, сделанных российской делегацией на переговорах в Константинополе. Милютин поручил вернувшемуся из Вены Обручеву составить записку, к выводам которой Александр II был уже в некоторой степени готов. Но Милютину было необходимо окончательно сломить доводы противников войны.
«Пятое февраля, суббота, – записывал в дневнике военный министр. – Постараюсь ко вторнику подготовить две записки: одну – в виде справки для наших дипломатов, которые позволяют порочить наши вооруженные силы, не имея о них ни малейшего сведения и не понимая вовсе существа дела; другую – собственно мое мнение о настоящем политическом положении нашем и плане действий. Редактирование этих записок поручил генерал-лейтенанту Обручеву и полковнику Лобко»749. Планируемый документ, по мысли Милютина, должен был, таким образом, лишить аргументов дипломатов, отношение к которым военного министра становится почти нетерпимым. Записка была закончена Обручевым 7 (19) февраля, подписана Милютиным и подана на обсуждение 8 (20) февраля под названием «Наше политическое положение в настоящее время». Она состоит из двух частей с диаметрально противоположными выводами из одинаковых посылок. Эта записка хорошо известна историкам, однако ее обычно рассматривают как пример антивоенной позиции Милютина. Ввиду этого считаю необходимым и возможным обратиться к тексту записки, анализ которой в сочетании со свидетельствами очевидцев, участвовавших в обсуждении записки, и самого Милютина позволит высказать другой взгляд на этот документ и его значение.
В первой части записки тщательно перечислялись все доводы против войны, но лишь для того, чтобы эффективнее опровергнуть их впоследствии. «Первая половина моей записки, – отмечает Милютин, – очень пришлась по вкусу и ему (Горчакову. – О. А.), и Рейтерну, и всем другим, так что кн. Горчаков несколько раз вполголоса выражал, что сам готов подписать все слышанное. „Не спешите, – сказал я, – заключение мое будет совсем не в вашем смысле“»750.
Основные положения этой части записки таковы: 1) Россия экономически к войне не готова, реформы еще не закончены. «Война в подобных обстоятельствах была бы поистине для нас бедствием»; 2) «У нас нет ни одного союзника, на помощь которого мы могли бы безусловно рассчитывать. Австрия ведет двойную, даже тройную игру и с трудом удерживает мадьяр, которые ищут решительного с ней разрыва. Германия покровительствует всем видам Австрии и не решается оказать нам сколько-нибудь энергическую поддержку. Италия же и Франция не могут входить с нами ни в какую интимную связь, пока мы отдалены от них призраком союза трех императоров». «Даже при благоприятных обстоятельствах Россия может оказаться вполне уединенной; при неблагоприятных же – она может подвергнуться ударам громадной европейской коалиции»751. Следовательно, войны следует избежать, что и делала российская дипломатия весь 1876 год, следуя предначертанию императора752. Но «исход Константинопольской конференции положительно указал, что совокупное материальное воздействие Европы на Турцию немыслимо, что пассивное европейское согласие готово принести судьбу балканских христиан в жертву турецкому варварству, наконец, что Европа из зависти к нам готова поступиться даже собственным достоинством, в полном убеждении, что всякий успех, всякое возвышение Порты есть прежде всего удар нам, нашей традиционной политике»753.
Безусловно, эти слова, обращенные прежде всего к Александру II, ложились уже на подготовленную почву. Мирная политика, по мнению составителя, заводит Россию в тупик: «…если разошедшаяся с конференции Европа может теперь же, даже с выгодой для себя, отдаться полному бездействию, то нам подобное бездействие могло быть только гибельно»754. Именно к императору, к его чувству чести и пониманию его ответственности перед Россией обращено самое, на мой взгляд, эмоциональное место записки, за которым следует ее вторая часть: «Другие государства могут колебаться и медлить в при искании решений для турецких недоразумений. Нам же колебаться нельзя: мы связаны и перед Россией, и перед христианами, и перед всей Европой словами Государя Императора, мы выставили на границу мобилизованную, сильную армию, которая в глазах всего мира подняла меч на защиту нашей чести. Отступиться от слов Государя Императора значило бы то же, что отступиться от русской истории, поколебать уверенность русского народа в самого себя и в руководящий им принцип. Вера в святость слова Царя не должна ничем помрачиться (выделено мной. – О. А.)»755.