Гражданская рапсодия. Сломанные души

Движение возобновилось. На перекрёстке колонна свернула влево. В ста шагах дальше по улице Толкачёв разглядел преградившую путь баррикаду: брёвна, ящики, прочий хлам, собранный поспешно по ближайшим дворам. Поверх этого порождения хаоса полоскался транспарант: «Смерть буржуям!». Надпись была выполнена большими кривыми буквами, с ошибкой в первом слове, и могла вызвать только горькую усмешку. Кого они называют буржуями? Этих выбившихся из сил юнцов, половина из которых дети таких же рабочих, как они сами? И что вообще есть в их понимании «буржуй»?

Баррикада зашевелилась. Над верхней кромкой поднялись люди. Молодые мужчины, юноши, крепкие, сильные и злые. В позах полная готовность к действию, и, не было причин сомневаться, что если бы не объявленное перемирие, они непременно ринулись в бой.

Колонна снова остановилась. Выйти к вокзалу не получалось, все пути оказались перекрыты. Дорогу к Александровской площади перегородили грузовики, из чердачного окна соседнего дома выглянуло тупое рыло пулемёта. Оставался свободным проход только по Кузнечной улице. Пришлось поворачивать.

В свете занимающегося дня улица Кузнечная выглядела тускло. Широкая, от края до края шагов сорок, не мощёная. Сапоги сразу увязли по щиколотку в густой грязи. Холодный ветер и падающий снег превращали грязь в цемент; он схватывал подошвы и норовил оторвать их. Одноэтажные домишки под дощатыми крышами вжимались в землю и смотрели на проходивших мимо людей настороженно и враждебно.

Метров через триста улица упёрлась в вымло[14] глубокой балки, заросшей по дну и склонам высоким кустарником. По краям виднелись остатки сожжённого моста, судя по стойкому запаху гари, сожжённого недавно. Можно было спуститься и потом подняться, придерживаясь за ветви кустов, но повозки здесь проехать не могли. Рота сбилась в толпу, повозки сгрудились в кучу.

Полковник Мастыко прошёл вдоль по краю балки, тронул кончиком сапога обгоревший столбик верхней мостовой опоры.

— Можно вернуться и попробовать пройти через боковой проулок, — несмело предложил Ковалёв. — Там есть проход к железнодорожному полотну.

Мысль была верная, но возвращаться было уже некуда. Всё пошло не правильно и слишком быстро. В начале улицы показались красногвардейцы. Они залегли, используя каждую кочку как укрытие, подкатили два пулемёта и открыли огонь. Заржала лошадь, взвилась на дыбы, забила по воздуху копытами. Другая взбрыкнула со страха и ринулась в балку, утаскивая за собой телегу с ранеными. Затрещали оглобли, юнкера заметались в растерянности, кто-то начал молиться, кто-то присел на корточки, закрыл голову руками.