Французский абсолютизм в первой трети XVII века

Нам представляется, что эти соображения существенны для оценки разных типов и разных масштабов протекционизма в отдельных странах.

Трактат Монкретьена показывает также и ту ожесточенную экономическую борьбу, которая шла на рынках самой Западной Европы (не говоря уже о балтийском, левантийском и американском рынках) между купцами и промышленниками отдельных стран. Монкретьен писал, что голландцы и англичане «с удивительной и несравненной ловкостью обшаривают все углы нашего королевства в поисках того, что им надо», т. е. прибылей.[255] Этот же основной мотив действовал и в других случаях. Все известные в ту пору европейцам рынки были ареной яростной конкуренции, где выигрыш одной стороны означал проигрыш других, кризис торговли одной нации знаменовал успех купцов нации соперничавшей.

Меркантилизм Монкретьена отличается от меркантилистской государственной политики.[256] Он представляет, если можно так выразиться, буржуазный вариант меркантилизма, в то время очень редкий. Деньги интересуют автора главным образом с точки зрения государственных потребностей: они нужны для оплаты армий и т. п. Основой для него остается производство и удешевление продукции, а целью — расширение производства для насыщения преимущественно внутреннего рынка. Возможно, что подобное направление мысли объясняется профессией автора, но это как раз и придает его концепции особую окраску. Более того, оно же дает ему возможность рассматривать развитие буржуазной экономики в ее самостоятельном движении, в то время как государственный меркантилизм отводил ей роль лишь средства для экономического подъема страны и обогащения абсолютистского, т. е. феодального по своей политической основе, государства. Этим объясняется тот любопытный момент, что в своем проекте налоговой реформы Монкретьен не стеснял себя соображениями о том, допускала ли социальная и политическая структура Франции подобную коренную ломку. Он провозглашал то, что нужно было буржуазии для ее экономического роста, и отчетливо видел помехи, стоявшие перед ней на этом пути. О препятствиях социального и политического порядка он умалчивал, то ли из-за незрелости политической мысли французской буржуазии в ту пору — что нам представляется наиболее вероятным, — то ли по какой-либо другой причине, ускользающей от нашего внимания. Во всяком случае важно отметить, что он требовал от правительства не только гораздо больше того, что оно могло дать в начале XVII в., но и того, что оно вообще было способно дать буржуазии феодально-абсолютистской Франции. Он хотел создания таких условий для совершенно беспрепятственного развития своего класса, которые могли появиться лишь после буржуазной революции.