Французский абсолютизм в первой трети XVII века

Отметим также, что Монкретьен дает очень интересный материал, касающийся нужды мануфактуристов в обученных и квалифицированных рабочих. Даже во Франции, казалось бы достаточно богатой такого рода кадрами — вспомним о длительном существовании множества разнообразных цехов с их системой тщательного профессионального обучения, — потребность капиталистического производства в квалифицированной рабочей силе сказывалась очень отчетливо.

В какой мере идеи, высказанные Монкретьеном, отвечали пожеланиям и настроениям торгово-промышленной буржуазии Франции? Здесь не может быть двух мнений — по самым основным темам совпадение было полным. Судить об этом можно по наказам к Генеральным Штатам 1614–1615 гг. и по публицистике тех же лет. Вспомним, что сам трактат Монкретьена представляет и своего рода «индивидуальный» наказ, и публицистическое произведение, рассчитанное на широкую публику. Недаром автор следует уже сложившимся к тому времени нормам этого литературного жанра: констатация «болезни» и методы ее «лечения». От всех многочисленных памфлетов, вышедших в 1614–1615 гг., его отличает широта «диагноза» и продуманность «рецептов», но суть у них одинакова.

В наказе третьего сословия провинции Анжу выставлено требование отмены соляного налога (табели), вместо которого должен быть введен единый и общий для всех налог на соль. То же мы встречаем и в других наказах, а также в сводном наказе палаты третьего сословия на Генеральных Штатах. Раздел о торговле в этом документе кажется списанным с Монкретьена, хотя этого, разумеется, не было. Тяжелое положение французского купечества и французских мануфактуристов было общеизвестным и общепризнанным фактом. Выход также все искали в одном — в усиленном протекционизме.[257] Заметим здесь же, что эти соображения делают, на наш взгляд, излишним вопрос, с которым мы столкнемся в дальнейшем: читал ли Ришелье трактат Монкретьена? Сама постановка вопроса в такой форме кажется нам неудачной. Дело не в том, читал ли он его; дело в том, что не знать его он не мог. Ни один из крупных политических деятелей того времени не мог игнорировать действительности, которой он посвящен; она была на устах у всех не в меньшей мере, чем чисто политические дела.