На всемирном поприще. Петербург — Париж — Милан [сборник]

Виталини, идя на казнь, продолжал играть на гитаре и, выходя из тюрьмы, сказал смотрителю:

— Поручаю тебе моих товарищей. Они — люди, и ты сам когда-нибудь можешь сделаться несчастным[212].

Казнено было: до трехсот человек — патрициев, литераторов, воинов; два епископа; молодые люди двадцати и шестнадцати лет[213]. Множество граждан было осуждено на менее тяжкие наказания. Был отменен колокольный звон для умирающих во время казни, потому что приходилось звонить чересчур часто; палачу платили не по числу казненных, а поденно, в видах экономии. Полицейские рыскали по провинциям, вылавливая врагов бурбонского деспотизма. Показаний двух из них было совершенно достаточно, чтобы лишить человека свободы и жизни.

Если принять во внимание, что жертвами этих гонений являлись всегда граждане, составлявшие цвет нации, то нам не покажется преувеличенным мнение историка, что Бурбоны отодвинули неаполитанское королевство на двести лет назад[214].

Затем посыпались награды. Кардиналу Руффо[215] достались несметные богатства[216]; другим — поместья и титулы, в том числе и простым разбойникам, бежавшим от виселицы. Но всего щедрее был король относительно Нельсона и его любовницы, и титул герцога Бронтского опозорил имя победителя при Абукире[217].

Вот в какое время родились Манискалько и Сальцано. Вот в какой школе они созрели.

Манискалько — палермитанец. Родившись от бедных и безызвестных родителей, он с самой ранней молодости поступил в бурбонские жандармы, доступ в которые был открыт только людям, перебывавшим, по крайней мере, в десяти острогах и имевшим свидетельства в отъявленном негодяйстве.

Маркиз Карретто[218], питавший самую отеческую нежность к этой сволочи, остановил благосклонный взгляд на Манискалько, найдя его совершенно достойным себя. После некоторого времени предварительного испытания, он сделал его своим секретарем и тот весьма скоро доказал маркизу и Бурбонам свою ловкость и проницательность в делах, требующих этих качеств, в соединении с совестью, не знающей угрызений.

Когда генерал Филанджери[219], возвратив несчастную Сицилию Бурбонам, начал назначать новых директоров полиции, то не забыл и Манискалько. Ему отдан был во власть родной город Палермо, и ученик маркиза Карретто не замедлил затмить собою учителя.

Политика маркиза состояла в том, чтобы наполнять граждан ужасом, уничтожая в них всякую мысль о сопротивлении, бесчеловечно наказывая всякую попытку к нему, — одним словом, политика всех служащих и умеющих служить тиранам. При всяком покушении на восстание Карретто жег, истреблял целые деревни, подвергал пыткам подозрительных, если же виновные спасались бегством, обрушивался на их родственников и близких.