На всемирном поприще. Петербург — Париж — Милан [сборник]

Комната Роберта выходила на ту же площадку, как и комната Далии, так что обе двери почти касались. Молодые люди, не желая давать соседям повода к злословью, решили жить отдельно. Тем не менее, то гипсовая трубка, то мужская запонка, то галстух, попадавшиеся то там, то сям, показывали, что договор не особенно строго соблюдается.

Это подтверждалось еще более находившимися в комнате Роберта огромным шерстяным помидором, усыпанным блестящими искорками булавочных головок, чепчиком, повешенным на ручке рапиры, висевшей на стене, и некоторыми другими предметами, составляющими принадлежность дочерей Евы.

Уже несколько дней Далия лишилась своего обычного веселья. В первые дни после отъезда Роберта, которого она сама уговаривала покинуть Милан, молодая девушка терпеливо переносила разлуку, утешая себя мыслью о том, какую пользу артистическое путешествие может принести ее другу. «В Милане, — думала она, — он всё ничего не делает. А бедность все-таки остается бедностью. Мне-то ничего — привыкла; но он так молод, так талантлив, мог бы изучать, прославиться. Но отчего это он не пишет ничего? Клялся писать каждые два дня, а вот уж сколько времени прошло…»

Далия продолжала убирать комнату, повторяя свой обычный монолог, прибавляя к нему восклицания, выражавшие раздражение, досаду и печаль. Необъяснимое молчание Роберта пробуждало в ней целую массу печальных мыслей, которые она, как все вообще влюбленные, точно нарочно старалась сделать еще более мрачными.

Но в то время, как Далия терзала себя самыми мрачными картинами, вдруг раздался стук в дверь. Поспешно отворив ее, она увидела пред собою почтальона.

— Наконец-то! — вскричала Далия, узнав тотчас же почерк Роберта. — Посмотрим, что-то он пишет в свое оправдание.

Разорвав конверт, она подошла к окну и принялась разбирать писание своего друга, не отличавшееся особенными каллиграфическими достоинствами. «Милая», — так начиналось письмо… Ну, это понимаю. «Генуя, 14 апреля»… Генуя? Он пишет из Генуи. Что это значит? Роберт в Генуе! Так, вдруг, ни слова не сказавши… Ну, ладно. Посмотрим, что дальше. «Когда ты получишь это письмо, я буду уже в открытом море». В море! Пресвятая Мадонна! Но куда же он едет, зачем? В каком это море? — У бедной девушки глаза наполнились слезами и письмо задрожало в ее руках. Оправившись, она продолжала: — «Как только прибудешь на место, напишу тебе обо всем подробно. Тогда узнаешь всё, теперь же ничего не могу сказать тебе по той простой причине, что сам ничего не знаю. Не беспокойся обо мне. Я совершенно доволен своей судьбой. Разлука наша будет непродолжительна. Мы снова встретимся, чтоб не расставаться более никогда. Прощай, моя милая; думай обо мне и не грусти. Гарибальди с нами, и этого довольно. Прощай еще раз. Твой Роберт».