На всемирном поприще. Петербург — Париж — Милан [сборник]

Оба министра, ошеломленные, взглянули друг другу в лицо.

— Бентивенга и Интердонато[228] имеют последователей.

— Говорите яснее, отец. Расскажите нам всё, что вы знаете.

— Но прежде вы должны обещать мне, что тайна эта останется между нами.

— Клянемся честью! Клянемся честью! — поспешили ответить Манискалько и Сальцано, забыв второпях, что ее-то у них никогда и не было.

— Обещаю вам, достойный отец, не только тайну, но и награду, достойную вас, со стороны его величества, который никогда не забывает оказанных ему услуг. Его эминенция[229] кардинал Антонелли[230] ни в чем не отказывает нашему государю. Говорите, отец, говорите!

— Ну, так знайте же, ваше превосходительство, — продолжал монах, осмотревшись по сторонам и понижая голос, — что в монастыре Ганча устроен склад оружия и патронов и что там собрались заговорщики по распоряжению центрального комитета, заседающего в Палермо.

— Проклятие! — воскликнул Манискалько, скрежеща зубами и сжимая кулаки. — Я думал, что раздавил их всех! Не можете ли вы назвать мне имена заговорщиков?

— Нет, ваше превосходительство.

— По крайней мере, предводителей?

— Нет…

— Ну, хоть одного, хоть одного из них.

— Увы, я решительно не в состоянии исполнить вашего приказания, — отвечал монах. — Сколько я ни прислушивался, мне не удалось уловить имени хотя бы одного из бунтовщиков.

Манискалько вздохнул.

— Но мне известен их план, — продолжал францисканец.

— Расскажите, расскажите!

— Сигнал к восстанию даст Палермо. Движение начнется с нападения на дома полицейских комиссаров.

Сальцано и Манискалько обменялись многозначительными взглядами.

— Затем?

— Затем, по заранее условленному знаку, крестьяне окрестных деревень возьмутся за оружие и бросятся на город.

— О, негодяи… Посмотрим, посмотрим. Достопочтенный отец, не можете ли вы назвать нам этих деревень?

— Говорили обо всех. Но в особенности о Фикарацци, Монреале, Карини[231].

— Отлично, отлично! Мы дадим этим деревням такой урок, которого они не забудут никогда. Продолжайте, достопочтенный отец, продолжайте.

— Восстание не ограничится одним Палермо. Тотчас же после него поднимутся другие города… Могу заверить ваше превосходительство, что заговорщики сильно рассчитывают на своих мессинских собратьев.

— О, я бы срыл ее до основания! Настоящее гнездо аспидов революции.

— А также катанских и сиракузских, — продолжал монах.

— Скажите, что известно вам относительно деревенских заговорщиков?

— Известно, что они соберутся в банды и будут сражаться врассыпную, как… забыл слово.

— Как гверильеры[232]?

— Да, именно.

— И вы говорите, что монастырь ваш наполнен этими разбойниками?